Карьер, часть 1

ничего скверного, но ведь своя рубаха каждому ближе к телу, особенно втакой час. Зачем рисковать головой этой молчаливой тетке, котораянаверняка знает, что ей грозит за укрывательство пришлого красноармейца.

   Совершенно загнанным и беспомощным почувствовал он себя в эту летнююночь с гноящейся раной, по доброй воле или по глупости давший себязапереть. Правда, у него был пистолет и два полных магазина к нему, нахудой конец, можно было застрелить пару немцев и себя пристрелить тоже.Ну, а если до этого не дойдет, как тогда? Как следовало держать себя передполицаями, за кого выдавать? На нем была командирская форма, сильнозаношенная и засаленная гимнастерка и синие диагоналевые бриджи, портупеюон сбросил, когда они остались вдвоем с Молоковичем, но на красныхпетлицах было три прежних эмалевых кубаря - за кого же он мог себя выдать?Молокович предусмотрительно переоделся; на время, разумеется, по-видимому,будет разумнее переодеться в гражданское и ему, но много ли поможетгражданская одежда? Наверно, к ней нужны еще и гражданские документы, агде их взять?

   Предчувствие скверного овладело Агеевым в этом темном закутке. Скоро,однако, чувство голода взяло верх, он нащупал на низком столике-ящикекусок черствого хлеба, несколько огурцов в миске и с жадностью стал есть,хрустя огурцом, пока от хлеба не остался маленький кусочек, наверно, егоследовало бы оставить на завтра, подумал Агеев. Тем не менее он не могостановиться и незаметно для себя сжевал все без остатка.

   Похоже, тут же и уснул - забылся тревожным, тяжелым сном до рассвета.

  

  

   Раскрыв утром глаза, Агеев увидел над собой низкий, сколоченный изгорбылей потолок, из таких же горбылей были и стены, светившиеся теперьмножеством щелей и дыр. Агеев огляделся. Это был крохотныйсарайчик-времянка, пристроенный к бревенчатой стене хлева или сеней, кудавела низкая дощатая дверь, запертая на деревянную щеколду-закрутку. Водном конце его помещался топчан, на котором он проспал ночь, с покрытымдерюжкой ящиком возле ног, в другом лежал ворох свежего сена, и у стенысидела на гнезде серая курица, одним глазом пристально наблюдавшая за ним.В многочисленные щели бил солнечный свет, кое-где снаружи проглядывалоосвещенное солнцем сорное разнотравье, буйно разросшееся в огороде. Былотепло, покойно, где-то вдали прокричал петух. Агеев попытался встать иедва не вскрикнул от боли - повязка на ноге сбилась, штанина присохла кране. Он сел на топчане и, спустив брюки, обнажил болезненную, ставшую какбревно ногу, которая вся вздулась, побагровела выше колена; по грязной, вподтеках коже из раны сползло несколько мутных капель. Он стер их ладоньюи вдруг испуганно замер: в неровных, набрякших гнилой сукровицей тканяхшевелился крошечный белый червь, рядом другой. Агеев с испугом раздвинулподсохшие края раны и увидел в ней множество крохотных шевелящихся тварей.Содрогаясь, будто в ознобе, он кончиком соломины стал выколупывать их, тои дело стряхивая на пол. Его не покидало испуганно-брезгливое чувствооттого, что живое человеческое тело пожирали эти копошащиеся паразиты. Но