Карьер, часть 1

этой тетки. Превратная военная судьба, поставившая в его жизни все с ногна голову. Да и только ли в его жизни?

   Запивая простоквашей из кувшина, он быстро проглотил картошку, дожевалхлеб - в этот раз всего небольшой ломоть. Поблизости все было тихо, застеной лежал огород, обросший по межам лопухами и крапивой, улица была вотдалении, на том конце усадьбы, и с нее почти не проникало сюда никакихзвуков. В покойной тиши дома он сразу услышал осторожные шаги в сарае -дверь нешироко приотворилась.

   - Вот переодеться вам.

   Хозяйка положила на конец его топчана небольшой сверток, развернувкоторый, он обнаружил черную сатиновую рубаху, красиво вышитую поворотнику синим шелком. "Что ж, спасибо!" - в мыслях запоздалопоблагодарил Агеев, так как тетка уже скрылась за затворенной дверью.Пожалуй, она была ему в самый раз, эта нарядная сорочка, но он помедлилснимать свою измятую пропотевшую гимнастерку, столько вынесшую вместе сним за лето. Это было обычное хабэ с накладными карманами и краснымикомандирскими петлицами, в которых мерцало по три рубиновых кубика. Третийкубик привинтил только за три месяца до начала войны, а ждал его тридолгих года - в течение всей своей командирской службы после училища. Нарукавах краснели углами галуны-нашивки, соответствующие его званию. И вотот всего этого приходилось отказываться, менять на какую-то гражданскуюрубаху с цветочками по воротнику. Но, видно, поменять придется, иначе какему выйти отсюда в этом его командирском обмундировании?

   Он решительно стянул с себя гимнастерку, выбрал из карманов документы,подумав, сунул их под сенник. Потом накинул мягкую, приятно облегшую телорубаху, ворот застегивать не стал, подпоясываться тоже. Гимнастерку вместес ремнем и пистолетом положил в изголовье. Теперь из военногообмундирования на нем оставались только темно-синие командирские бриджи.Разношенные яловые сапоги вполне могли сойти за гражданские, о сапогах онне беспокоился. А о брюках побеспокоиться все же придется, брюки могли егоподвести.

   Ему давно хотелось выйти во двор, но он медлил в нерешительности,прислушивался. Было неизвестно, кто тут обитает поблизости, кто еще есть уэтой Барановской. Кого ему следовало опасаться? Все-таки нелюдимая онакакая-то, эта его хозяйка, подумал Агеев, нет чтобы рассказать самой,видно, придется расспрашивать. Расспрашивать он не любил, особенномалознакомых. Впрочем, как и рассказывать о себе. Общение без нужды недоставляло ему удовольствия, наверно, под стать ему попалась и егохозяйка.

   Он еще не набрался решимости покинуть на время свое пристанище, как застеной в сарае послышалось движение, сдержанные голоса, дверь широкорастворилась, и через высокий порог перешагнула немолодая полногрудаяженщина в черном жакете, с собранным на затылке узлом седоватых волос.Испытующе взглянув на него, она густо дохнула махорочным дымом отсамокрутки в зубах и поставила на ящик небольшой обшарпанный саквояжик.

   - О, где он устроился! Хорошо, свежий воздух, правда? Ну, здравствуй,парень!

   - Здравствуйте, - слегка смущенно сказал Агеев, приподнимаясь на