Карьер, часть 1

упор уставясь в Агеева.

   - Опасаюсь, - сказал Агеев. - Уже, знаешь, звоночек был.

   - А, ерунда эти звоночки! У меня их сколько уже было. И счет потерял. Авыпью когда, легче станет. Так, думаю, если бы не пил, давно бы уже землюпарил.

   - Ну это как сказать.

   - Точно! Вон Шумаков Данила Васильевич - и звонков не было, и уж какстерегся. Вышел на пенсию, не пил, не курил. По утрам все руками махал,упражнения делал. Помер! Весной похоронили. На семь лет моложе меня.

   - Кому как.

   - Вот именно. Кому так, а кому этак. Я тебе скажу: кому чего хочется,тому того бог и не даст. А кому плевать на что-то, так того у негонавалом. В жизни не надо быть жадным! - с нажимом заключил Семен.

   Он заметно пьянел, и Агеев слегка подосадовал, подумав, что сейчасразговорится и придется его долго выслушивать, а он давно недолюбливалхмельных болтунов. Однако Семен примолк, что-то в его легком настрое сталоменяться, и он, докурив сигарету, тихо спросил:

   - Фронтовик?

   - Да как сказать, - слегка смешался Агеев. - В сорок первом пришлось,ранен был, а потом воевал в партизанах. Потом снова.

   - В партизанах тоже не мед. Скажу тебе, под конец войны воеватьподучились, но что появилось - хитрость. Чтоб выжить! Выжить возможностьпоявилась. Вот некоторые и схватились за нее. Хитрые которые... Давай,разливай остатки, чего там!

   Агеев налил - снова себе немножко, остальное вылил в кружку, которую сготовностью подставил Семен. За палаткой ровно и споро шумел летний дождь,дым от сигареты нехотя тянулся к выходу. От выпитого вина Агееву сталотеплее, с непривычки к спиртному появилось легкое кружение в голове икакое-то невольное расположение к этому разговорчивому гостю.

   - Я, знаешь, к концу войны был уже нестроевой, - сдержанно сообщилАгеев, слегка задетый его вопросом. - Так что, как там было на фронте вконце, не знаю, не наблюдал.

   - А я понаблюдал. На некоторых полюбовался. Один такой чуть на тот светне спровадил. Енакаев фамилия, век не забуду.

   Он сидел в палатке, чуть сгорбясь, по-восточному скрестив мокрые, всапогах ноги, привычно устроив на раздвинутых коленях здоровую руку. Этарука больше всего выдавала его возбуждение, живо двигаясь длинной, спрокуренными пальцами кистью.

   - Да, Енакаев... Старшина разведроты. Ничего, старшина был исправный,умел порядок держать. Кадровый был служака, не какой-нибудь там из запаса.Дальневосточник. Я ведь тоже дальневосточник, действительную службу тампрошел, на Хасане участвовал. Когда в сорок четвертом с пополнением пришелв дивизию, у этого Енакаева четыре ордена было. Строгий такой, но непридирчивый, не крикун по мелочам. И с ребятами мог быть свойским - ну тампо сто граммов когда или покемарить лишний час. Известно, старшина, в егоруках все. Офицеры, они больше о деле пеклись: разведка там, "языки"...Ох, эти "языки", чтоб им пропасть! Поползал я там по нейтралкам, потерживот. Иной раз, как станут, бывало, в оборону, каждую ночь. Ползаешь,