Карьер, часть 1

существования.

   Вдоль по обрыву надо было спуститься к дороге, где был вход в карьер иждала его оставленная вчера работа - подкопанный, но еще высокий бугорземли вперемешку со строительным мусором, который надо было перебросатьлопатой под высокий, обрывистый берег карьера. Но в карьере по-прежнемулежала сплошная тень, дышавшая накопленной за ночь стылостью, и Агеевзнобко поежился на обрыве. Он стоял на том самом месте, где почти сороклет назад, едва сдерживая дрожь в окровавленном теле, прощался с жизнью всмятении и отчаянии от вопиющей несправедливости этой безвременной гибели,полураздетый и, хорошо помнил, босой. Сапоги с него сняли передрасстрелом, и ног он почти уже не чувствовал - ступни по щиколоткуодеревенели в студеной, схваченной первым морозцем грязи, на которую изпредрассветной темени, кружась, сыпался снег.

   Агеев принялся за дело - копать и отбрасывать под обрыв мягкую,разрыхленную бульдозером землю с различным хозяйственным хламом:трухлявыми обломками досок, остатками закопченной кирпичной кладки,сваленной в карьер, видимо, после ремонта печей. Но большей частью еголопата со скрежетом врезалась в сухую слежалую щебенку с песком и гравием.Впрочем, песка тут было немного - наверное, местечковцы выбрали его еще вдовоенные годы для какого-нибудь строительства, а главное, дляхозяйственных нужд: ремонта печей, фундаментов, штукатурки стен. В тотстрашный год, когда судьба впервые привела Агеева в это местечко, он невыбирался из него дальше кладбища и впервые попал в этот карьер лишь в тороковое утро, которое едва не стало для него последним.

   Но вот сорок лет спустя, овдовев и выйдя на пенсию, Агеев теплымсолнечным днем на исходе весны приехал сюда. Сперва он даже испугался,почти не узнав местечка, ставшего за эти годы городским поселком. Покрайней мере, центр его совершенно изменил свой первоначальный облик,бывшая базарная площадь расширилась до самых стен церкви, церковная оградаисчезла, с другой стороны площади выросло трехэтажное здание райисполкома;чуть поодаль, в начале улицы высилась силикатная громадина универмага, иперед ним лежал крохотный скверик - ряд чахлых деревцев, еще привязанных ккольям-опорам, с неширокой дорожкой, обрамленной поставленными на уголоккирпичами. Короткая эта дорожка вела к памятнику - бетонному обелиску врешетчатой железной оградке, с широкой мраморной плитой на лицевойстороне. Маленькая дверца в оградке была не заперта, и, наверно, тудаможно было пройти, на узком бетонном подножии лежало несколько увядшихгвоздик в разворошенном ветром целлофане. Но цветами Агеев не запасся изаходить туда не имело смысла. Вцепившись руками в заостренные навершияограды, он зашарил глазами по плотным столбцам фамилий. Он уже знал проэтот обелиск в поселке, ему рассказывали наезжавшие сюда знакомые; однаждыписал в райисполком и получил ответ, что подпольщики тоже захороненыздесь. Теперь без труда нашел их фамилии - неглубоко высеченные на камне всамом конце этого скорбного списка. В отличие от остальных они былиобозначены без воинских званий, так как, наверное, и не имели никакихзваний, за исключением разве что Молоковича.