Карьер, часть 1

   - Это хорошо. Так что там?

   Неподвижно сидя на охапке сена, Кисляков шмыгнул коротеньким острымносиком и складно, как заученный урок, сообщил:

   - Сводка за двадцать седьмое. Наши войска после тяжелых и упорных боевоставили город Таллин. Один наш бомбардировщик таранил немецкий "юнкерс".Тяжелые бои на Смоленском направлении...

   Агеев выслушал его молча. Он уже знал, что если, по сводке, бои наСмоленском направлении, то Смоленск, наверное, тоже уже у немцев, сводкиСовинформбюро всегда запаздывали, судя по всему, наступление немцевпродолжалось.

   - Как все обернулось, все покатилось, кто бы сказал, кто бы недавно ещеподумал! - сокрушенно проговорил Молокович.

   - Да, обернулось, черт бы его побрал! Ну, а что в местечке?

   - Да что в местечке? В местечке форменный разбой. Немцев, можносказать, еще нет, так полицаи свирепствуют. Откуда-то прибыл уже иначальник, Дрозденко какой-то. Видел его вчера, как вешать этих вели...

   - Кого вешать?

   - Двоих окруженцев повесили возле базара. Оказали сопротивление призадержании.

   - Полицаи, конечно, врут, - тихо перебил Кисляков. - Взяли их, сонных,у будочника на переезде. Ночью зашли, ну и поснули. А утром полицайСтасевич заскочил на переезд и побрал их сонных, как куропаток.

   Агеев внимательно слушал, вглядываясь в невеселые лица молодых ребят,жителей этого местечка. Случившееся с окруженцами касалось егонепосредственно, ведь он тоже, по сути, был окружением - со всемивытекающими последствиями. Им же был и Молокович, хотя с той разницей, чтообретался по месту жительства и тем не нарушал немецких порядков, а длябездомного Агеева был уготован полевой лагерь военнопленных. Это в лучшемслучае, если без сопротивления, с высоко поднятыми руками.

   Молокович между тем рассказывал:

   - Стасевич - это же сосед мой. Рядом хата, в коллективизацию из деревниперебрался к родственникам жены. В промкомбинате мастером работал, вбондарном цехе. Вроде и неплохой был сосед, с Колькой его в школу ходили,тот годом позже шел, теперь на Дальнем Востоке служит. А этот вчераприперся, говорит, проведать фронтовичка. Бутылку принес. Ну, выпили, и ондавай агитировать. Говорит: "Ваша песенка спета, товарищи красныекомандиры, теперь под Гитлером будем". - "Ну, это еще как посмотреть", -говорю. А он: "Нечего смотреть, иди в полицию, пока еще берут, а то позднобудет. Вон наш начальник в Красной Армии капитаном был, а теперь на немцевработает, жидам чоху дает!" Ну, вы понимаете? Как мне, лейтенанту, слушатьтакую агитацию?

   - Ну и что же ты ему ответил? - сдержанно спросил Агеев.

   - Я? А ничего. Я смолчал. Но очень мне хотелось в него мой "ТТ"разрядить.

   - Вот молодец! - язвительно сказал Агеев. - Тут бы они тебя ивздернули. Третьим.

   Молокович, казалось, без внимания к его язвительности, несколько тишесообщил, как о твердо решенном:

   - Я его все равно пристрелю. Он же мою учительницу арестовал. Отправили