Карьер, часть 1

недоброе. И правда. На прошлой неделе женщина одна пришла со станции, кматери вернулась, тоже в Западной работала, так говорит, погиб вашБарановский, на дороге самолет бомбами накрыл, ранило его тяжело в грудь,и скончался. Портфель его принесла, я сразу узнала, тот самый, с которым винституте учился, домой приезжал, еще харчишки в него складывала.Открываю, а там его вещи. Рубашечки... - запнувшись на минуту, Барановскаявыразительно взглянула на Агеева, и тот сразу понял, чья рубаха на нем. -Рубашечки две, ну, бельишко там, книга по локомотивам, документы.Оказывается, вместе они шли, от немцев спасались, и вот те на... Погиб.

   - Да, много людей погибло, - сказал Агеев, чтобы нарушить наступившуювдруг тягостную паузу. - И военных и гражданских.

   - Погибло. И еще гибнут. Вот и у нас в местечке... Ненасытная она, этавойна, такой еще не было.

   Агеев молчал. Что он мог сказать ей, чем облегчить ее горе? Потерятьвзрослого сына - что может быть горше для матери?

   Теперь он понял, откуда у нее такой монашески скорбный вид и такойгорестный голос.

   - Вот тут хочу показать вам, - сказала хозяйка, немного успокоясь, иполезла куда-то за сено. - Если что, тут одна дощечка поднимается. Вот ссамого низа. А там, за стеной, малинник, там огород и картошка до самогооврага. Вдруг, если что... Время такое, сами понимаете. Вы уж извините...

   - Все ясно. Спасибо вам, теточка, спасибо, - растроганно сказал Агеев.

   Она тихонько ушла - выскользнула из его норы, а он с горькой усмешкойподумал: действительно, настало времечко! Вместо того чтобы он, командирКрасной Армии, защищал от врагов эту тетку, оберегал ее жизнь и покой, такона оберегает его жизнь и заботится о его безопасности. Теперь он в еевласти и зависит от ее щедрот и сообразительности. Конечно, он безмерноблагодарен ей, но все же... Не просто было ему принять ее заботы какдолжное и преодолеть чувство неловкости, виноватости даже...

  

  

   Он сразу узнал этот хорошо уже знакомый ему гул немецких дизельныхдвигателей, который откуда-то выплыл в утренней тиши над местечком,проурчал в отдалении и смолк, наверное, в центре, на площади. Согнавостатки дремоты, Агеев напряженно слушал - все-таки дом Барановской стоялближе к окраинной части местечка, если не на самой окраине, и отзвукипроисходившего в центре не сразу достигали его. А там действительнопроисходило что-то, донесся какой-то приглушенный окрик, может, команда,невнятный говор людских голосов, перемежаемый рыкающим воем автомобилей. Ивдруг совсем явственно в тиши прозвучал женский плач поблизости, можетдаже, в конце этой улицы. Он еще не затих, этот-вопль отчаяния, как там жепослышался тоненький вскрик ребенка: "Мама, мама, мамочка!!!" Агеевповернулся на бок, сел на топчане, осторожно, чтобы не причинить себеболь, подобрал раненую ногу. Щели в стенах едва блестели синеватымотсветом раннего утра, наверное, на дворе было уже видно. И тогдаоткуда-то справа, с дальнего конца местечка, стал наплывать многоголосыйтревожный шум, Агеев не сразу понял, что это было - плач, говор или,