Карьер, часть 1

   Ее же здесь не было.

   Но почему ее не было? Разве она выжила? Или погибла где-либо не здесь,может быть, в немецком концлагере, вывезенная из местечка? Конечно, тогдавсе могло быть, но четыре десятка лет Агеев прожил в уверенности, что онатакже не избежала их общей участи. По крайней мере, страшные события тойосени ни для кого не оставляли надежды, все они были обречены, и только онпо счастливой случайности увернулся от смерти. Но две случайности в ихположении - это было бы уже чересчур, во вторую он не в состоянии былповерить. И ему казалось, что тут утвердилось недоразумение, что ее простоне нашли, а возможно, и не искали. Ведь о ней знал только он один. Ну и,конечно, полиция, которая все и раскрыла. Но у полицаев теперь неспросишь, а документов не найдешь. Они умели прятать концы в воду.

   Оставалось обратиться к людям.

   Отойдя от памятника, он огляделся. Площадь изменилась донеузнаваемости, но церковь осталась, и она помогла ему сориентироваться.Дальше следовало повернуть в переулок и пройти улицей вниз. Стараясьприглушить тревогу в душе, Агеев скорым шагом отправился из центра кокраине, прежде всего на Зеленую, хорошо известную ему улочку, застроеннуюобычными деревянными домиками с крошечными огородами и садами,упиравшимися в глубокий овражный провал с ручьем и старыми деревьями насклонах. К его большой радости, здесь почти ничего не изменилось, развечто некоторые из домов заметно обветшали, другие же после ремонта нарядножелтели свежеокрашенными стенами. В самом начале улицы на углу высилсядомище о трех окнах по ошалеванному фасаду, под громадной, на немецкийманер срезанной по углам гонтовой крышей. Едва справляясь со всеусиливающимся биением сердца, Агеев направился в конец этой коротенькойулочки, еще издали узнавая знакомый латаный гонт на крыше Барановской, вдоме которой он провел некогда почти три месяца своей жизни.

   Всплеск его радости, однако, стал опадать по мере того, как он пыльнойобочиной подходил к этому дому - взору его предстали явные приметызаброшенности: длинные горбыли на окнах, выходивших в крохотныйпалисадничек при улице, боковое окно из кухни чернело сплошь разбитымистеклами, калитки тут не было и раньше, и некогда уютный, вымощенныймелким булыжником дворик с канавками для стока воды густо зарастал сорнойтравой. Дом был давно покинут и, видать по всему, тихо умирал на ушедшем вземлю щербатом фундаменте. Может быть, один только сад при нем малоизменился за четыре десятка лет, хотя постепенно дичал в небрежении, абольшого старого клена напротив входа на кухню уже не было вовсе, как небыло и беседки-повети по другую сторону дворика.

   Не заходя во двор, Агеев оглянулся на улицу, узнавая и не узнавая еемалоприметные подробности. К несчастью своему, он совершенно забылсоседей, помнил только, что в доме напротив жил дядька - молчаливый, нестарый еще мужик, Барановская иногда обращалась к нему по хозяйству, вродебы даже он приходился ей родственником. Вспомнив о нем, Агеев перешелчерез улицу и толкнул невысокую дощатую калитку. Навстречу ему иззамызганной конуры с бешеным лаем взвился верткий лохматый пес. И тут же