Карьер, часть 1

уставился в него.

   - Мне Поддубского, - пояснил Агеев, едва сдерживая нетерпение.

   - Ну, я Поддубский, - сказал мужчина и выпрямился с гаечным ключом вруке.

   - Нет, знаете... Мне... чтоб постарше.

   - Постарше? Отца, что ли? Так отец на рыбалке. Выходной все же, запреттолько сняли. Я вот тоже собрался, да эта холера закапризничала.

   - А отцу сколько лет? - спросил Агеев, опять настораживаясь. Упоминаниео рыбалке как-то не вязалось в его представлении с пожилым возрастом отца.

   - Лет? Пятьдесят пять вроде.

   - Да...

   - А что, мало? Так у нас тут имеется и постарше. Дед! - позвал мужчина,обернувшись. Но на дворе больше никого не было. - Где же он? Только сейчасвыходил...

   Мужчина прошел за угол дома, где начинался ряд недавно отцветшихдеревьев с побеленными стволами, между которыми лежали прополотые, политыес утра грядки.

   - Дед, тебе сколько лет?

   Ответа оттуда не послышалось, и Агеев тоже прошел за угол. С тыльнойстороны дома на скамейке под кустом отцветшей сирени сидел глубокий старикв истоптанных валенках на тощих ногах. Сосредоточенно уставясь передсобой, он, похоже, находился во власти своих старческих дум и никак неотреагировал на их появление, только вскинул на Агеева рассеянный взгляд.

   - Вот хочу спросить вас, - бодро начал Агеев. - Вы давно тут живете?

   - Да он тут всю жизнь. Тут и родился, - охотно объяснил мужчина.

   - Может, помните, тут на Зеленой Барановская жила?

   - Была Зеленая, - подсказал сзади мужчина. - Теперь Космическая.

   - Переименовали?

   - В который раз. После войны была Танкистов. Потом Пекинская. ТеперьКосмическая.

   Старик на скамейке как-то странно закачался вперед-назад, задвигалсвешенными между колен жилистыми кистями рук.

   - Барановская, Варвара... Немцы застрелили.

   - Застрелили? Вот как!..

   - Застрелили. На станции. Помню, как раз на зимнего Николу. Я еще дровавозил...

   Это хотя и не было ошеломляющим для Агеева, который давно предполагалименно такой исход, он все же испуганно подумал: за что? Уж не из-за неголи? С щемящей болью в душе он постоял молча, будто дожидаясь, что ещескажет старик. Но старик молчал, размышляя или в ожидании новых вопросов.

   - А еще, может, знаете, - с надеждой начал Агеев, - тут где-то насоседней улице жил один человек, жестянщик или слесарь, он еще в войнутерки из жести мастерил, зерно тереть...

   - Лукаш?

   - Может, и Лукаш, не помню. Так у него на квартире учительница былаприезжая. А с ней сестра жила...

   Сказав это, Агеев почувствовал, что приблизился вплотную к томуглавному пределу, к которому шел столько лет, и сейчас, наверно, услышитсвой приговор. Надо было собраться с силами, чтобы выдержать его, каким бы