Знак беды, часть 3

   В который раз за последние дни Петрок посетовал при мысли, что в такомнеподходящем месте оказался хутор - так близко от дороги. В мирное времятак оно и неплохо, может, удобнее даже вблизи от большака, от деревни иместечка. Правда, в последние перед войной годы этому удобству, казалось,пришел конец: хутора взялись сселять в деревни, в Выселках сразуудлинилась улица из хуторских построек, этим летом как раз подошла очередьк его Яхимовщине. Уже разобрали и свезли гумно, после сенокосанамеревались разобрать весь хутор. Но помешала война, и теперь можнотолько завидовать тем, кто оказался в деревенском гурте, а не остался, какон, на отшибе. Хотя и сейчас есть уголки, где по-прежнему живут, как уХриста за пазухой. Вон то же Загрязье. Хотя и не очень далеко от местечка,но спряталось за болотом и не знает беды, даже Гуж появляется не часто, анемцев там и вовсе не видели. А в его Яхимовщине? Немцы постояли несколькодней, а разорили, считай, все хозяйство. Но черт с ним, с хозяйством, хужевот приключилась беда - убили подростка, безобидного сироту-мальчишку, даи они со Степанидой едва избежали погибели. Так то немцы, побыли и уехали,а как жить вот с этим Гужом, который видит тебя насквозь и еще таиткакое-то зло за прошлое. Только напрасно он придирается, Степанида тут нипри чем, Степанида как раз была против того раскулачивания. Но вотпривязался, ездит, выгоняет на работу. И верно, будет еще цепляться, покане загоняет вконец эта сволочная нелюдь, злая собака на привязи. Теперь,черт его по-бери, Петроку не жалко ни хлеба, ни трудов, лишь бы самогонкойзалить его ненасытное горло.

   Боже мой, думал Петрок, глядя на суетливую пляску огненных языков показану, что делается на свете! Какая страшная война, как страшно всеначалось, что будет дальше? Ужасное время! Хотя и до войны хваталовсякого, боролись то с теми, то с этими. Петрок слабо разбирался во всейсложности борьбы в масштабах страны, но что касается своей деревни, тоздесь он понимал больше любых самых высоких уполномоченных. Тем, бывало,нравилось, как выступал на собраниях Антось Недосека, они думали, верно:какой сознательный! Но Петрок знал, что это он так сознательно выступает,потому, что на днях подал заявление об оказании помощи как многодетному ималоземельному. Вот и старается. А если Борис Богатька голосовал заколхоз, то совсем не потому что хотел скорейшей его организации, а чтобдосадить Гужову, с которым был в давней вражде и который, как черт ладана,боялся колхоза. Да и его Степанида, хоть и агитировала за новую жизнь повсей деревне, если разобраться, больше старалась за себя, ну и за него,конечно, потому что убедилась, что с двух десятин прожить невозможно, аздоровьишко надорвешь, это точно. Но вот оно как обернулось: Борис сразуже сбежал в Ленинград к родственникам, Гужа раскулачили и выслали, атеперь за все и за всех надо отдуваться Петроку Богатьке, жена которогокогда-то попала в комитет бедноты и на собраниях посидела в президиуме.Как бы те ее посиделки не вылезли теперь боком.

   Петрок дальше под казан пододвинул две головешки, подложил сбокуберезовое поленце, подумал, что, видать, скоро уже закапает. Меднаялитровая кружка давно ждала под кончиком трубки, но там пока было сухо,