Знак беды, часть 3

молчать будешь?

   Петрок уже не отвечал - он почти оглох и остолбенел в безвольномбезразличии к усадьбе, жене и самому себе, потому что каких-либо силзащищаться уже не находил. Они чего-то еще возились напротив: один светиллучинами, сжигая их пучками, дым густо клубился в хате и через раскрытыедвери облаком сплывал в сени; тени от этих гостей крючковатыми чудовищамиметались по стенам и потолку; то вспыхивало, то едва мерцало пламя лучин,слепя его слезящиеся глаза и высвечивая коренастую фигуру палача снаганом.

   - Где водка? Будешь говорить? Ах, молчишь?..

   Новый выстрел ударил, кажется, громче прежнего, что-то сильно треснулов ухе, и Петрок, не устояв, рухнул на конец скамьи. Он здорово ударилсябоком, руками угодил во что-то мокрое на полу; очень болело в ухе. Однакополицай не дал ему долго копошиться, пнул сапогом в грудь и за шиворот,словно щенка, снова поставил к стене. Чтобы не упасть, Петрок в полномбессилии прислонился спиной к продранной газетной оклейке как раз в томместе, где уже чернели три дырки от пуль.

   "Боже, за что?"

   - Ах ты хуторская сволочь! Кулацкая вша! Зажимаешь? Ну, получай!..

   "Только бы сразу. Не мучиться чтобы... Сразу..." - вертелось в егоголове. Петрок сглотнул соленую слюну и снова почувствовал унылоебезразличие к себе и к жизни вообще. Не успел он, однако, собраться ивнутренне напрячься перед последним вздохом, как снова грохнуло,вонюче-огненно полыхнуло в лицо - раз, второй, третий, - ослепило, забилоглухотой уши. Колени его подогнулись, и он, обрывая спиной газеты,медленно сполз на пол.

   Кажется, на какое-то время он потерял сознание, так было плохо в груди,невозможно было вздохнуть, глаза его почти ничего не различали в дымномвонючем мраке, и только каким-то краешком сознания он отметил, что ещежив. Почему-то жив... Откуда-то, словно из далекого далека, до его слухадонеслись голоса его мучителей:

   - Что с ним цацкаться! Кончай, и потопали!

   - Сам пусть доходит!

   - Дай я...

   - Погоди! Еще пригодится, - оттолкнул полицая носатый и, шагнув кПетроку, слегка наклонился над ним. - Ты понял, слизняк? Нам водка нужна.Водка, понимаешь? Не сегодня, так завтра. Чтоб был хороший запас. Понял?Иначе придем - распрощаешься с жизнью.

   "Неужели не убьют?" - почти с испугом подумал Петрок, вяло, как послепотери сознания, поднимаясь на ноги. Оперся о стену, стал на одно колено,сквозь дым осмотрел хату. Лучины уже все сгорели, чуть светилось изгрубки, где также прогорали дрова и последние головешки бросали багровыйотсвет на затоптанные доски пола. Все четверо полицаев один за другимскрылись в настежь раскрытой двери, откуда низом по хате ползла волглаястужа, и Петрок содрогнулся. С усилием он поднялся на второе колено, весьдрожа от пережитого страха, стужи и невысказанной обиды - за что?

   - Бабу отлить?

   - Черт ее возьмет. Сама очухается...

   Это были последние слова, сказанные полицаями уже в сенях, они