Знак беды, часть 3

протопали под окнами, их шаги становились тише, и вот все на хуторезамерло.

  

  

  

  

  

  

  

   Петрок кое-как поднялся на ноги и, держась за ободранные стены, побрелв сени - там где-то была Степанида, живая или, возможно, уже мертвая.Переступив порог, он разглядел в полумраке стопы ее босых ног - Степанидалежала на раскатанной по земле куче картошки. К его удивлению, она самаподнялась на ноги и, пошатываясь, будто пьяная, добрела до запечья. На егообращения она не отвечала, лишь изредка тихо постанывала, и он все топалпо хате - то носил ей воды, то укрывал кожушком, то причитал горько иискренне, а больше проклинал полицаев, немцев, войну. Он уже но закрывалдверь в сенях, черт с ней, пусть идут, бьют, жгут - все равно с ними нежить. Видно, вообще жизнь кончилась, зачем так мучиться, сил больше нет,да, если подумать, и большой необходимости в этом тоже нет. Все равно онине дадут помереть по-человечески, своею смертью, они доконают насильно.Сначала, конечно, надругаются как захотят, доймут, что готов будешь самповеситься, потому как что же остается человеку, для которого жизнь -мука?

   В ту ночь он не ложился вовсе, ненадолго приткнулся на уголке стола,вроде задремал, положив голову на руки, и на рассвете очнулся почти отиспуга: начинается новый день, что он принесет с собой? Впрочем, былоясно, принесет новые мучения, может, смерть даже, потому как сколько жеони будут играть в убийство, верно же, в конце концов осуществят своюугрозу. Черт ее бери, ту смерть, он уже перестал бояться ее, пустьубивают, только бы скорее. Жить так невозможно. Это не жизнь.

   Кажется, Степанида в запечье немного утихла, перестала стонать, может,задремала даже, и Петрок вышел в истопку, отыскал свой кожушок на кадках ужерновов. Так он и не смолол ржи - ни на хлеб, ни на водку - и молотьбольше не будет, не будет заквашивать, пусть мелют и гонят сами. С негоуже хватит. Если нет иного спасения, то и самогон - не спасение. Пусть ужлучше прикончат просто так, без причины, хотя бы за то, что он человек.

   Петрок вышел из сеней во двор и не закрыл за собой дверь. Зачем? Дверьтеперь не нужна, те все равно откроют и зайдут куда угодно. Для коготеперь двери?

   Поздний осенний рассвет с трудом пробивался сквозь застоявшийся мракдолгой ночи; затянутое серою мглой поле с голым кустарником на краю оврагаказалось унылым и не приютным; порывистый ветер нес промозглую сырость истужу. Остатки пожухлых листьев отчаянно трепетали в черных скрюченныхсучьях лип, мокрая листва за ночь густо устлала дорогу, пересыпала зеленуюмураву двора, налипла на бревна колодезного сруба, на скамью под тыном.

   Эта ночь что-то сдвинула в сознании Петрока, безнадежно сломила, сбилаход его мыслей с привычного круга забот, он теперь не знал, что делать икуда идти. Хотелось скрыться куда-нибудь подальше от хутора, потому чточувствовал он, тут его снова настигнет все та же беда, опять появятся те,с винтовками, и ему снова достанется.

   На дорогу он боялся показываться, оттуда теперь шла главная опасность;