Знак беды, часть 3

как всегда, хотелось зайти за угол и спрятаться от чужого хищного глаза.Он пошел на дровокольню, уныло поглядел в раскрытые ворота хлева, где ужене было их Бобовки, в беспорядке разбросанные по земле, валялись березовыеполешки, лежала на боку сваленная с ее многолетнего места колода. Сдровокольни он глянул на знакомую стежку, которая через истоптанный огородвела к оврагу, и неожиданно для себя пошел по ней, он уже знал куда. Нашатких, ослабевших ногах спустился в зарослях ольшаника вниз, к ручью; неотстраняя цеплявшихся за шапку и плечи мокрых ветвей, долго шел низомоврага, миновал барсучью нору на склоне, по камням перебежал на другуюсторону ручья и наконец взобрался в устье другого овражка, помельче, внепролазную чащобу молодого ельника.

   На знакомой прогалине было сыро и пусто, мокрый пепел на вчерашнемкостре осел маленькой серой кучкой между трех закопченных камней. Подшироким кустом шиповника с редкими сморщенными плодами на ветках онприметил свой черный казан, слегка закиданный сопревшей листвой, иподумал: черт с ним, пусть ржавеет! Он больше его не коснется, с самогономвсе кончено. Оглянувшись, присел возле куста и под обломанной вчера веткойразгреб листву, за грязную шейку вытащил испачканную землей бутылку, отерее шерстистой полой кожушка. Они там пили и веселились, а он не попробовалдаже. Он берег, старался, чтобы получше выгнать. Кому? О ком заботился,дурень? О себе, конечно, но разве в эту войну о себе так заботиться надо?Ох, дурак старый!

   Петрок выдрал бумажную затычку из бутылки и осторожно глотнул раз идругой. Хороший, однако, первачок, правильно, что не отдал его, пусть пьютту бурду, ту мутную жижу. Наверное, им все равно. А первачком он угоститсясам, потому как кто же еще его угостит? И чем он еще утешит себя, если нецигаркой да вот этой с нужды выгнанной горькой. Правда, без чарки, словнозаправский пьянчуга, из горлышка бутылки. Но такое распроклятое время -подходящее для смерти и совсем не подходящее для сносной человеческойжизни.

   Он еще выпил немного, перевел дыхание и подумал что все же пакость -пить без закуски, хотел швырнуть бутылку подальше в овраг, да раздумал,стало жалко недопитого. В мыслях уже наступила расслабляющая легкость, егобеда переставала быть безнадежно горькой, какой до того казалась,появилась приятная самоуверенность, даже прибавилось силы в теле. Сволочиони, конечно, подумал Петрок про полицаев, но и он не дурак, некакой-нибудь охламон, недотепа, он тоже кое-что соображает в жизни и дажев войне, хотя он ее, считай, и не видел. Но он понимает. Он не позволит имоседлать себя и ездить как им захочется, он еще постоит за себя. Вот хотябы и с водкой: черта с два он отдал им эту лучшую свою бутылочку, выстоялперед расстрелом, насмотрелся смерти в глаза, а вот же стерпел, уперся, ипоехали несолоно хлебавши. Кол им в глотку!

   Не оглянувшись на свою прогалину, он подлез под низкие ветви колючегоельника, выбрался на стежку, по которой неторопливо потащился в овражнойтишине назад. Бутылку с недопитым перваком не бросил, держал в руке идумал, что еще немного глотнет и потом уж бросит в ручей. На поворотеручья, где круто заворачивала и стежка, остановился, столкнувшись с