Знак беды, часть 3

метели плестись за три километра в местечко. Федя был здоров и в школупошел, а Феня лежала, надеялись, может, поправится. Пока Петрок возился похозяйству, Степанида растопила трубку, но в хате было еще прохладно ипахло дымом, дрова разгорались плохо. Конечно, сырая ольха больше тлела идымила, скупо отдавая тепло.

   Петрок закрыл дверь. Гости понемногу осваивались в хате. Старший, сусиками, отряхнул возле печи заснеженную шапку, обнажив лысую или чистопобритую голову, и тихонько сел на скамейке, положив локоть на угол стола.Рядом скромно присел военный с наганом, этот шлема не снял. А третий,который был в кожанке, заметив квелый огонь в грубке, сразу склонился кней и присел на низкую скамеечку.

   - Э, плохо горит! Растопки мало, а, хозяйка?

   Из-за печи вышла Степанида без платка, в стеганой фуфайка, сдержаннооглядела гостей.

   - Где же ее взять, растопку? Сырыми вот топим.

   - Сырыми - это не дело, - сказал незнакомец и пырнул кочергой мокрыекомли в грубке. - Сырые надо не так накладывать. Не клетью, шатром надо. Яэту науку когда-то в Сибири прошел. Разгорится, никуда не денется.

   Поворошив ольховые комли, он прикрыл дверцу - не совсем, а так, чтобыоставалась щелка, оглянулся на Петрока, который скромно стоял у порога.

   - Хозяин, в колхозе состоишь? Или единоличник?

   - В колхозе, а как же! - привычно отозвалась за хозяина Степанида. - Спервого дня мы.

   - Ну и как? Зажиточный колхоз?

   - А, какой там зажиточный! Бедноватый колхоз.

   - Вдвоем живете?

   - Вдвоем. И деток двое. Сынок в школу пошел, а дочушка вот прихворала,кашляет.

   Феня и впрямь закашляла в запечье, в хате все смолкли, прислушались.Тот, что сидел у стола, за все время не шевельнулся даже, только наФенечкин кашель повел черною бровью и взглянул на занавеску-дерюжку возлепечи.

   - Погодка такая, что простудиться недолго, - сказал его товарищ отгрубки. Он снова раскрыл дверцу и тонкой ольховой палкой стал шевелить вгрубке, перекладывая дрова по-своему.

   - Правда ж, - легко подхватила Степанида. - Обувка, знаете, разбитая,валеночек нет, в порванных гамашиках бегает, застудила ноги, теперь вотвторой день жар, кашляет.

   - Нелегко дается наука крестьянским детям, - со вздохом заметил отгрубки гость и повернул бритое, с крепким подбородком лицо к столу. - Авот же учатся. Что значит тяга к знаниям, к свету.

   Петрок подумал, что, наверно, теперь и этот старший по возрасту, аможет, и по должности что-то скажет, но тот не сказал ничего, все молчасидел за столом, поглядывая на грубку. На его лице лежал отпечаток усталойзадумчивости, какой-то глубокой озабоченности. Казалось, мысли и вниманиеего витали далеко отсюда.

   - Ничего, тетка, - бодрее сказал тот, от грубки. - Выполним пятилетку -будет обувь и многое другое. Веселее будет. А пока надо работать.

   - Так мы же работаем. Стараемся. Не покладая рук. За панами так не