Знак беды, часть 3

привезет полсотни брусков на всех, в сельпо уже уплачены деньги, будет всебез обмана. Верхом на лошади это займет час времени, и делу конец.

   Понадеявшись на новый брусок, Петрок не взял свой старый "обмылок" и,начав косить, скоро почувствовал, что коса начинает тупиться, а Левона сбрусками еще не было. Мужики прошли по два прокоса, уже над ельникомподнялось солнце, роса, правда, еще держалась в густой траве, котораяхорошо ложилась в плотный изогнутый ряд. Петрок все чаще поглядывал накрай ельника, из которого на пойму выбегала дорожка, не покажется липредседатель с брусками. Да все напрасно. Уже к завтраку, когда с косарейстекло немало потов, из ельника выбежал и остановился, будто чего-тоиспугавшись, меньший Левонов сын Матейка. Петрок подумал сначала, непослал ли его председатель с брусками, но в руках у мальца ничего не было.Когда он подошел ближе и кто-то из косцов грубовато спросил об отце,мальчик повалился в траву, закрыл лицо руками и затрясся в беззвучноеплаче.

   - Что такое? Что с тобой?

   - Отца ночью... забрали...

   Косцы замерли, ближние молча воткнули косовища в землю, дальние ещедокашивали ряды и по одному сходились к ельнику, уже поняв, что случилось.Как же так? Левона Богатьку?.. За что?

   Как-то успокоили мальчишку, недружно, вполсилы докосили до завтрака,хотя больше сидели, курили, высказывая различные догадки и предположения.Большинство твердило: ошибка, Левона не должны взять, потому что он невраг и не вредитель, никогда не шел против своих, в войну пострадал заСоветскую власть. Ясно, что тут недосмотр, ошибка, кому надо разберутся ичерез день-другой выпустят.

   Когда Петрок приволокся с косой на хутор, Степаниды на усадьбе не было,не пришла она и к полудню, и он не знал, куда она исчезла, по какойнадобности. Случай с Левоном привел всех в замешательство, людей словнооглушило, и они не знали, что думать и что предпринять. С полудня Петрокна косьбу не пошел, у него опустились руки, охватила тревога за Степаниду,думал: хотя бы не взяли и ее.

   Степанида прибежала к вечеру, расстроенная, без платка на взлохмаченнойголове, в пропотевшей ситцевой кофте, оказалось, она уже слетала вместечко, в райком, в милицию, дознавалась: за что Левона? Однаконапрасно. Никто ей ничего не сказал, все угрюмо молчали, она поругалась спредседателем исполкома Капустой, которого просила заступиться, а тот знайсвое: нет! Во дворе обессиленно упала на завалинку, скупо отвечала навзволнованные вопросы мужа и после раздумья, немного успокоясь, решила:

   - Надо собирать подписи.

   - Какие подписи? - удивился Петрок.

   - За Левона. Что он свой, большевик, не вредитель.

   Петрок помолчал, подумал.

   - А потом что?

   - А потом подать в НКВД. Пусть посмотрят.

   В тот же вечер в Фенькиной тетради что-то писала страницах на трех и,прихватив химический карандаш, побежала в Выселки. Скоро должна былаприйти с поля корова, надо было доить, а хозяйка исчезла неведомо куда.