Знак беды, часть 3

пятилетки, боролись с классовым врагом - все в нехватках, тревогах,беспокойстве. Было много заботы о том, что съесть, как экономнее растянутькусок хлеба, дожить до свежей картошки. Не во что было одеть ребятишек,негде достать обувь. Жить было трудно, и думалось: только бы поставить наноги детей. Но вот выросли дети, да тут война.

   Сколько она продлится, эта война, как пережить ее, как дождаться детей?И то и другое, наверно, уже не под силу. Не по возможностям. Но что тогдаей под силу? Что по ее возможностям?

   На счастье или на беду, она знала, в чем ее хватит с избытком, от чегоона не отречется хотя бы на краю погибели. За свою трудную жизнь онавсе-таки познала правду и по крохам обрела свое человеческое достоинство.А тот, кто однажды почувствовал себя человеком, уже не станет скотом.Многое в жизни, особенно беды и горе, убедило ее в том, что с людьминадобно жить по-доброму, если хочешь, чтобы и к тебе относились по-людски.Наверное, человек так устроен, что отвечает добром на добро и вряд лиможет ответить добром на зло. Зло не может породить ничего, кроме зла, надругое оно неспособно. Но беда в том, что человеческая доброта перед зломбессильна, зло считается лишь с силой и страшится лишь наказания. Тольконеотвратимость расплаты может усмирить его хищный нрав, заставитьзадуматься. Не будь этого, на земле воцарится хаос вроде того, о которомговорится в Библии.

   Иногда она слышала о немцах: культурная нация. Может, в чем-либо икультурная, но разве культурный человек может позволить себе так открыторазбойничать, как это делают немцы? Она не читала их книжек, неразбиралась в их высокой политике. Она привыкла судить о большом помалому, о мире - по своей деревне. И она не ошибалась. Она знала, чтохорошие люди не поступают подло ни по своей воле, ни по принуждению.Подлость - оружие подлецов. Уже одно то, что немцы пришли на ее землю соружием, значило, что правда не на их стороне. У кого правда, тому ненадобно оружия. Опять же достаточно посмотреть, кто с ними заодно, чтобыпонять, кто они сами. До последней своей минуты она не покорится им,потому что она человек, а они звери.

   Степанида немного забылась от боли и, может, даже уснула, но вскоревстрепенулась от близкого собачьего лая и поняла, что это разошелсяРудька. Лаял он во дворе, казалось, с дровокольни. Но на кого лаял, ктотеперь мог ходить возле хаты? Несколько встревожась, она подняла голову ивыглянула из запечья. В хате было совсем темно, едва светилось окнонапротив, и как раз в этом окне раздался тихий настойчивый стук.

   Сердце у нее заколотилось, она попыталась встать, обеими руками держасьза грубку, вышла из запечья, все вглядываясь в окно. Но там ничего не быловидно. Тихий стук в нижнюю шибку, однако, повторился снова с прежнейнастойчивостью.

   - Кто там? - дрогнувшим голосом спросила она и замерла.

   - Открой, мамаша. Свои.

   - Что вам надо?

   - Ну открой!

   - Не открою. Я одна в хате, больная, не открою.

   Наверно, услышав голос хозяйки, смелее залаял Рудька, подскочил ближе к