Знак беды, часть 3

порогу. Она хотела сказать еще, что Петрока нет и самогона нет и не будет,что не годится ночью стучать в дверь к больной старой бабе, но подумала,что словами их не остановишь. Возможно, сейчас выбьют дверь или окна, иснова начнется то же, что в прошлую ночь. Но, к ее удивлению, они не сталибольше стучать, тихо переговорили между собой и, наверно, пошли, потомучто Рудька забрехал дальше - возле тына или в воротцах под липами. Онапостояла немного, вслушалась и подумала, что, пожалуй, это была неполиция. Но кто? Наверно, и не здешние, потому что говорили по-русски. Ктобы это мог быть? А вдруг это пришлые красноармейцы? Или партизаны, может?Она уже услышала неделю назад, что в Заберединских лесах собираетсябольшая партизанская сила. Однажды тихой ночью там полыхнуло что-то вполнеба, грохнуло и прокатилось эхом над всей лесной стороной. Значит, неспят, что-то готовят им партизаны, красноармейцы которые, ну, и партийные.Нет, партия немцам спуску не даст. Может, там среди них и Федор и они бысообщили что-либо о нем? Ой, что же она, дура, наделала! Надо же былопустить их в хату.

   Это небольшое ночное происшествие совершенно растревожило Степаниду,она подошла к окну и сквозь запотевшее стекло всмотрелась в осеннюю ночнуютемень, прислушалась. Нет, нигде никого больше не было, Рудька успокоился,должно быть, те ушли далеко.

   Степанида больше не спала и даже не пыталась уснуть. Остаток ночи онапросидела у окна, слушая невнятную, сторожкую тишину снаружи. Голова всеболела, но она вроде притерпелась к боли; когда в окнах начало немногосереть к рассвету, Степанида встала. Она уже почувствовала, что не можетбольше сидеть на хуторе, мучиться в неизвестности. Хватит с нее тойнеизвестности, что поглотила Федьку, Феню, так теперь еще и Петрока. Нет,надо было куда-то идти, что-то делать.

   Рудька молчал во дворе или, может, сбежал куда с хутора, а на рассветебеспокойно заворошился в засторонке поросенок. Юна услышала его черезстену и вспомнила - второй день не кормленный. Забота о поросенке придалаей силы, она выбралась из хаты в сенцы, на ощупь нашла у порога старыйчугунок, насыпала в него отрубей из жерновов. С боязливой нерешительностьюотворила дверь, которая оказалась незапертой со вчерашнего, и сноваприпомнила ночной стук в окно. Они не попытались даже открыть двери. Нет,это не полицаи, это кто-то из чужих, захожих. Сожаление снова встревожилоее: почему же она их не впустила? Может, это был единственный случайузнать что-либо о Федьке.

   Она поставила есть поросенку, нашла в столе кусок лепешки для Рудьки,присела на скамью и задумалась: что делать дальше? Прежде всего следовалоразузнать про Петрока, если он еще жив. Но узнать можно было только вместечке, здесь кто тебе о нем скажет? Значит, надо идти в местечко.

   Немного посидев на скамье, она поднялась, прошла в истопку. В кадке насамом дне в соли еще было два куска сала, она достала один; под разбитымкувшином за печкой-каменкой оставался пяток яиц. Все это уложила внебольшую легонькую корзинку, с которой до войны ходила в местечко, ивышла из сеней.

   На дворе, как и все эти дни, было студено и ветрено, но дождь не шел,