Знак беды, часть 3

лишь бы избежать худшего. Но чего он этим добился? Забрали безо всякойпричины. И еще убьют или повесят.

   Сколько она за жизнь намыкала горя с этим Петроком, да и перессорилисьсколько, а вот жаль человека так, что хочется плакать. Ну что он имсделал? Кому, в чем помешал? Если и не помог никому, так потому, что немог, значит, такой характер. Но на плохое он неспособен. Был даже чересчурдобрым по нынешнему времени, да и по прежнему тоже. Уж такая натура:скорее отдаст, чем возьмет. Легче уступит, чем своего добьется. Не любилссориться, ему все чтоб тихо. А потиху разве в жизни чего добьешься? Да онничего и не добивался.

   Она вспомнила, как когда-то гоняла его в Минск к Червякову, и в которыйраз почувствовала укол совести: разве по Петроку это было? Но и сама немогла - полторы недели проковыляла на одной ноге по двору.

   Долго она подозревала Петрока: может, не отдал? Не нашел, не успел,побоялся?! Сколько донимала расспросами, однако Петрок стоял на своем:отдал милиционеру. Словом, все в порядке, и надо только одно - ждать.

   Правда, ждать было не в ее характере, и, как только стала подживатьнога, Степанида с клюкой побежала в местечко, вконец переругалась срайонным начальством, ей самой даже пригрозили, что отправится вслед заЛевоном, но она не испугалась. Степанида заступилась еще и за учителя,того самого, что потом стал директором школы, - недавно его повесилинемцы. А тогда учитель месяц спустя пришел в местечко из Полоцка.Выпустили. Может, потому, что был ни при чем, а может, и ее заступничествопомогло. Хотя бы и чуть-чуть. Когда человек тонет, ему и соломинка можетпомочь.

   Левон правда, так и не вернулся, видно, пропал Левон. Теперь не доЛевона.

   Немцы не принимали их за людей, смотрели и обходились как со скотиной,наверно, так же следовало относиться и к немцам. С полным презрением, сненавистью, с непокорностью всюду, где только можно. Тем более что другоеотношение к ним тоже не сулило ничего хорошего. Случай с Петроком убедилее в этом.

   Большаком она перешла соснячок, взглянула на глубоко развороченную ямув песке на повороте и наконец увидела вдали крайние местечковые избы,крышу пожарной вышки, голые тополя над улицей. Над некоторыми трубамиветер рвал сизые клочья дыма, было утро, в местечке топились печи. Послетого как перебили евреев, многие избы там пустовали, другие занял всякийслучайный сброд, полиция. Внешне там мало что изменилось, в этом местечке,где, наверно, и теперь шла обычная, как и до войны, жизнь. Зато что-тоизменилось на большаке - свежая дорожная насыпь, над рекой желтел новымнастилом мост, которого не было тут с половины лета, да и сама насыпь былатогда разворочена бомбами, словно ее перерыли свиньи. А теперь, гляди ты,построили. Построили, чтобы ездить, гнать машины на восток, к фронту,возить для их армии все, что ей надо. Видно, много ей надо, еслипонадобился и такой вот неказистый большачок с недлинным, в двадцать шаговмостком через болотистую речушку. Значит, без него не обошлись.

   Медленным шагом она подошла к мосту и с каким-то душевным смятениемступила на новые белые доски настила, потрогала рукой оструганное дерево