Знак беды, часть 3

перил. Все было деревянное, грубо и крепко сбитое, скрепленное толстымиболтами с гайками, наверно, рассчитанное надолго. Значит, так и будуттеперь разъезжать немцы, полицаи будут хватать людей и возить по этомумосту в местечко, кого вешать на телеграфных столбах, а кого сажать вцерковный подвал или закапывать в карьере на той стороне местечка. Оченьнужный мост, ничего но скажешь. Жизни из-за него не будет.

   А как хорошо было в те несколько месяцев, когда тут торчали голые сваи,зияла воронками насыпь и не каждый прохожий отваживался по двум шаткимжердям перебраться на другую сторону речки. Тогда, хоть и недолго, пожилив покое, никто по ночам не ломился в двери, немцы не показывались нетолько на хуторе, но даже и в Выселках. Новая власть сюда не дотягивалась.

   Степанида перешла мост и вдруг остановилась при мысли: а если егоподжечь?! Все-таки деревянный, может, загорелся бы, сгорел, и настала бытогда та вольная жизнь, которая была без него. В самом деле, если вылитьна доски керосин, что достал в местечке Петрок...

   Степанида снова вернулась на мост и босой ногой ощупала в разных местахдоски настила - нет, холера на него, видно, такое не подожжешь. Если былетом, а теперь тут все мокрое, сырое да еще из свежего дерева, нет, такоене загорится... Вот если бы сюда бомбу!.. Неожиданная эта мысль такпоразила Степаниду, что она вдруг перестала ощущать себя на этой дороге изабыла даже, куда и зачем шла. Она вспомнила недавние слова Петрока и вкаком-то озарении сообразила, что ведь так оно и есть! Степанида слишкомхорошо знала выселковского Корнилу, чтобы сразу увериться, что с бомбойбез него не обошлось. Но ведь Корнила... А может, теперь послушается ее?Она его упросит!

   И Степанида повернула по большаку обратно, от речки к сосняку, закоторым напротив Яхимовщины был поворот в другую сторону - на пригорок кВыселкам.

   На большаке никого она не встретила, только далеко сзади кто-то неспеша тащился, верно, из местечка. А на выселковской дороге сразу увиделаАлександрину, свою ровесницу, с которой они в одно время выходили замуж,помнится, обе венчались в церкви зимой, на крещенье. Еще, помнится, в тотдень вороной жеребец Александрининого отца сломал ногу на том самом мосту,провалившись в дырявом настиле, такой никудышный был мост. Александринамедленно шла, повязанная углами платка под мышки, и вела за рукуболезненного, тоненького, очень тепло одетого мальчика. Они поздоровались.

   - Давно не виделись, Степанида, куда же ты, как живешь?

   - Да так, знаешь... Теперь все так, - немного смещалась Степанида,застигнутая врасплох этим вопросом. Она просто не знала, как ей ответить,и скоренько спросила: - А ты как?

   - Ай, Степанида, горюшко навалилось, веду вот сыночка к доктору, съелчто-то плохое, так спасу нет, пятый день мучается, - словоохотливозаговорила Александрина, сразу позабыв о своем вопросе. - Это же надо, наменя такое нынче насыпалось, - она опасливо оглянулась на дорогу и тишесказала: - Знаешь, Витя пришел мой, сынок, едва высвободился...

   - Виктор! И что он, с войны? - удивилась Степанида.