Знак беды, часть 3

плохого об этом человеке. Третьим полицаем многие возмущались открыто, таккак давно его не любили в Выселках, но Потап Колонденок, наверно, ужепривык к косым взглядам сельчан и не слишком обращал на них внимание.Теперь он считался лишь с немцами и своим непосредственным начальником,старшим полицейским Гужом. А Гуж? Взялся за старое или новое, развепоймешь? Десять лет его не было тут - проходил науку в далеком Донбассе,на кого там выучился? Но теперь вот открыто упивается данной ему надлюдьми властью, вместе с немецкой командой уничтожил местечковых евреев,разграбил их имущество и бесстыже фуфырится в рыжей кожанке, которуюнедавно еще носил заведующий райземотделом Ефим Кац.

   Вот тебе и свое руководство, на которое так уповали местечковцы!

   Но как же так можно, думал Петрок, размеренно покачиваясь возлежерновов в такт хода ручки - взад и вперед. Было совсем темно, коптилку незажигали, Степанида берегла керосин, и он не хотел с ней препираться,можно смолоть и впотьмах. Как же так можно, мысленно переспрашивал себяПетрок, чтобы свои своих! Ведь в деревне испокон веков ценились добрыеотношения между людьми, редко кто, разве выродок только, решался поднятьруку на соседа, враждовать или ссориться с таким же, как сам, землепашцем.Случалось, конечно, всякое, не без того в жизни, но чаще всего из-за земли- за наделы, сенокосы, ну и скотину. Но теперь-то какая земля? Кому онастала нужна, эта земля, давно всякая вражда из-за нее отпала, а покоя оттого не прибавилось. Люди распустились. Раньше молодой не мог позволитьсебе пройти мимо старика, чтобы не снять шапку, а теперь эти вот молодыеснимают другим головы вместе с шапками. И ничего не боятся - ни божьегогнева, ни суда человеческого. Как будто так заведено издревле, как будтона их стороне не только сила, но еще и правда. А может, им и не пуншаправда, достаточно кровожадной немецкой силы? На правду они готовынаплевать, если та будет мешать им в их кровавых злодействах. Однакоправда им все же мешает, подумал Петрок, иначе бы они не оглядывалиськаждый раз на немцев, не заливали бы совесть водкой, не хватались бы завинтовку, когда не находят веского слова в стычках с деревенскими бабами.Мужики-то с ними не спорили, мужики молчали.

   Петрок смолол, может, с четверть ржи, пощупал рукой мягкую, тепловатуювозле нагревшихся камней муку и подумал, что если уж взялся, так надонамолоть побольше - на хлеб и на брагу, потому что надо же заквашиватьснова. За мерным глуховатым гулом камней он не сразу услышал голосСтепаниды из хаты, а услышав, смекнул, что зовет она не впервой и какой-тоиспуг был в том ее голосе. Он перестал крутить, и сразу звучные удары всенях тревогой наполнили усадьбу - кто-то сильно колотил в дверь, басовиторугаясь:

   - Хозяин, курва твою мать! Открой!..

   Петрок сообразил - это снаружи, сунулся в сенцы, дрожащими рукаминащупал крюк и выдернул его из пробоя. Двери, раскрывшись, едва не сшиблиего с ног, Петрок уклонился, и в сени вначале ввалился кто-то большой,показалось, косматый, за ним другие; на Петрока пахнуло крепким запахомводки, лука и еще чем-то чужим и противным. Он молча стоял за отворенной