Фронтовая страница

снег, полагая, что остальные двинутся за ним. Тимошкин нерешительноподнялся, но Щербак по-прежнему смотрел, слушал и не трогался с места.

   - Пошли, пошли! Чего стоять? Может, его уже в плен взяли? Слышь? -настаивал Блищинский.

   - Да иди ты! - сердито бросил Щербак. - Иди! Кто тебя держит? - Онловко поддал плечом автомат и пошел во тьму, туда, где их застигластрельба.

   Блищинский нерешительно потоптался на месте и выругался. Тимошкин, ещене пришедший в себя от испуга и усталости, начал застывать на ветру имелко дрожал.

   - Надо было ему идти! - с нескрываемой досадой в голосе заговорилписарь, от холода притопывая на месте. - Глупо погибнет, и только. Развенайдешь в таком буране?

   От этих слов у Тимошкина снова защемило внутри. Конечно, погибнуть былоочень просто, а найти ездового вряд ли удастся. Но все же старый Здобудькадля них - свой, батареец, как-никак третий человек из взвода, уцелевший вэтом разгроме. Как же было бросать его на гибель в тылу врага?

   - А может, он там лежит раненый? - недружелюбно сказал Тимошкин.Блищинский удивленно остановился, перестав мять сапогами снег.

   - Ну и что же? Ты его понесешь, раненого?

   - А что ж, бросить?

   - Ну конечно, бросить - плохо. Некрасиво, понимаешь, неэтично, -раздраженно замахал руками земляк. - Но ведь другого выхода нет. Будемберечь одного - все погибнем. Надо же логично смотреть на вещи.

   Циничная откровенность Блищинского хоть и не была новой для Тимошкина,все же своим бесстыдством поразила бойца. Он знал, что никто у них врасчете никогда не сказал бы таких слов, все они в трудную минуту помогалидруг другу. Так всегда было в бою, этого требовал воинский долг.Блищинский же говорил нечто совсем другое.

   - Тут простая арифметика, - продолжал Блищинский. - Либо погибатьчетверым, либо одному. Что выгодней?

   - Подлость это, а не арифметика! - сказал Тимошкин и сел в снег.

   - Ну и дурак! - объявил Блищинский. - Как пробка! Был таким и такимостался. Жизнь тебя, понимаешь, ничему не научила.

   - Ты мудрец! Привык за чужие спины прятаться.

   - Что? - Писарь круто повернулся к бойцу. - Где я за чужие спиныпрятался? Понимаешь, где? Ты что думаешь, в штабе так себе, одни хаханьки?Там люди не гибнут? Каждому свое, брат. Вон и я майора Андреева тащил. Новедь был смысл! Мертвого же я не потащу. При всем моем уважении к майору.Понимаешь?

   Чувствуя безвыходность положения, Тимошкин замолчал. Блищинскийпотоптался еще возле куста, а потом нехотя снял автомат и сел чутьпоодаль. Может, с позиции своей собственной логики он был и прав, толькоТимошкин не признавал такой логики. Здобудька не был его другом (этотездовой вообще мало что значил в их взводе), но Тимошкин тоже не бросил быего под носом у немцев. Не логика, а элементарное чувство товариществаруководило им, и даже если бы пришлось погибнуть и тому, кто спасалЗдобудьку, такая арифметика все равно не убеждала.