Фронтовая страница

взглядом.

   - Ах, вот как! Может, донесешь, когда выйдем? А? Плевал я на это! Асвидетели где? Кто слышал? Если на то пойдет, я сказану не такое. Скажу,что ты у немцев в плену был и давал показания о наших войсках. Ну? Что?А-а, не нравится? Вот так! - Он засмеялся и уже добрее добавил: - Авпрочем, я пошутил. Чтобы тебя прощупать, каким духом живешь? Проявилбдительность. И ты не обижайся: проверка! Как полагается.

   И он снова заржал, оскаливая большие передние зубы. Тимошкинвнимательно и несколько удивленно посмотрел на него - действительно, какзнать, где у него была правда, у этого человека. Он мог ее, эту правду,подать так, что она выглядела как ложь, и наоборот, ложь у него моглапоказаться правдивее всякой правды.

   И вдруг писарь умолк, замедлил шаг - впереди вал обрывался и из-за негопоказались изгородь, какие-то строения, дома, деревья. Бойцы осторожновышли из-за вала - перед ними была окраина какого-то городка или деревни.Все кругом покойно дремало, только где-то вдали, буксуя, натужно ворчаламашина.

   Блищинский остановился, прислушался, - его хмельная самоуверенностьсразу сменилась пугливой настороженностью.

   - Пошли потихоньку, - сказал Тимошкин. - Что же стоять?

   Сержант молчаливо согласился, и они, минуя занесенные снегом окраинныедомики, подались в обход селения. В одном дворе вдруг всполошилась собака,царапая когтями доски, бросилась к забору, хорошо, что забор был сплошнойи высокий. Блищинский попятился, вскинув автомат. Вскоре они свернули заугол, и собака утихла.

   Оглядываясь, с полчаса крались вдоль стен и заборов, пока неожиданныйокрик не заставил их прижаться к дощатой стене какого-то сарайчика.Впереди, за близкими деревьями, виднелась дорога, и оттуда донеслисьголоса. В предрассветной темноте отчетливо вырисовывались силуэтыавтомобилей, длинных приземистых транспортеров, между ними ярко сверкнулдлинный пучок света, что-то звякнуло, потом свет погас.

   Бойцы замерли и прислушались, самый первый вопрос был - кто: свои илинемцы? Разговор на дороге был очень тихим, его нельзя было разобрать, ноБлищинский каким-то одному ему известным способом определил:

   - Немцы.

   Оба с минуту молчали, обдумывая, как избежать встречи, потом сержантпрошептал:

   - Надо смываться отсюда. Давай в обход!

   - В какой, к черту, обход! - возразил Тимошкин.

   Действительно, в обход было нельзя. Увидев их в поле, немцы сразунасторожились бы, окликнули, тут бы они и попались. Лучше было пробиратьсявдоль домов, держаться поближе к машинам и затем перебежать между нимидорогу.

   Поняв это, Блищинский после короткого колебания ступил в снег, и они,прижимаясь к заборам и глухим стенам строений, подошли совсем близко кулице. Крайним тут был серый с верандами особняк, за сетчатой изгородьюкоторого густо разросся кустарник. Бойцы притаились у проволочной изгородии всмотрелись в дорогу.

   Теперь уже хорошо стало видно, что на дороге вытянулась колонна крытых