Фронтовая страница

брезентовых машин. Людей там, однако, не слышно было, только глухостукнула дверца кабины, и, тихо шагая по дороге, кто-то сошел на обочину.Будто всматриваясь во что-то, он постоял возле дерева, потом запахнул полышинели и вернулся к машине.

   Они долго сидели под проволокой. Блищинский, видно, струхнул, эточувствовалось по его напряженной, ссутулившейся фигуре, по злому шепоту вответ на всякое неосторожное движение земляка. Хотя и Тимошкину было неочень весело, но он знал, что бояться и не уметь скрыть этого - по меньшеймере наивно для фронтовика.

   - Ну и западня! - озабоченно шипел Блищинский. - Что же делать?

   Он напряженно искал выхода, стремясь придумать, как бы выкарабкаться изнепривычно опасного положения. Тимошкин не очень-то и старался что-либонайти, он знал, что ничего, кроме как переходить дорогу, они не придумают.От того, удастся им это или нет, будет зависеть все остальное.

   - Что? Надо переходить, - сказал Тимошкин, ожидая согласия товарища. НоБлищинский все еще не мог решиться на это и молчал, всматриваясь в ночь.

   - Ладно. Только вот что, - не совсем уверенно начал он. - Пустькто-нибудь сначала один - в разведку. А потом второй. Чтобы не обоимсразу. Понимаешь? Давай ты первый.

   Тимошкина это возмутило, однако он сдержался, стараясь подавить в себеэто первое и, может быть, неверное чувство.

   - А почему я?

   - Ты что, испугался? - зашептал Блищинский. - Ну не ходи, коли боишься.Подумаешь, я пойду. Только... У меня сумка, документы, понимаешь? Мненельзя.

   Как всегда в подобных обстоятельствах, у него мгновенно появилисьпричины, дающие ему право остаться в стороне от самого трудного. Так онделал некогда еще на выгоне, когда они вместе пасли гусей. Гуси то и делозабирались в посевы, а ребята играли в овражке и поочередно бегализаворачивать их. Но когда подходила очередь Блищинского, он сейчас женаходил причину: то у него болела нога или живот, то не его гуси забегалив рожь первыми. Теперь было то же самое. Но тут медлить было нельзя, иТимошкин, не удержавшись, подхватил автомат.

   - Если так - пусть!

   Конечно, он поступил опрометчиво, - такая горячка (сам понимал) быланеуместна тут, в двадцати шагах от противника. Но боец не хотел, чтобысержанту показалось, будто он трусит или старается схитрить. Тимошкинрванулся к дороге, не оглядываясь и не думая, что и как будет потом.Впереди чернело тупорылое очертание "мерседеса", за ним в колонне былразрыв шагов на пятнадцать, и боец направился туда. В это время сзадипослышался шепот Блищинского:

   - Стой, подожди - пошли вместе.

   Он нагнал земляка, и они, не останавливаясь, двинулись вдоль забора.

   Очертания машины постепенно прояснились, под придорожными деревьямивыше стал ее брезентовый кузов. Тимошкин прыгнул через кювет, но неперепрыгнул, провалился в снег и с усилием выбрался из него. Блищинскийснова где-то пропал, но боец не оглядывался: писарь теперь стал емусовершенно ненужным, почти ненавистным. Стараясь ступать как можно