Фронтовая страница

вышедших из окружения отправляли в тыл и там начинали следствие,составляли протоколы, опрашивали свидетелей. Правда, тогда его не оченьзадевало это, теперь же он сам оказался в таком вот положении. А впрочем,пусть проверяют, пусть пишут протоколы, думал Тимошкин, мы ничего плохогоне сделали, и совесть наша чиста.

   И будто в ответ на эти мысли Блищинский уныло сказал:

   - Тебе-то что? С тебя немного возьмешь. А у меня вот учеба горит.Понимаешь? Тысячу чертей на их голову! - раздраженно добавил он.

   Тимошкин поднял отяжелевшую голову:

   - Это какая учеба?

   - Какая? На курсы должны были послать. Понимаешь? На курсы младшихлейтенантов, - уточнил Блищинский. - А теперь, видно, амба. Не пошлют жеокруженца, - говорил он, мрачно вглядываясь в даль и ковыряя в зубахсоломинкой.

   Тимошкин от удивления раскрыл рот: вот почему писарь так заботился освоей репутации! Ну конечно же, прошлой ночью он говорил правду. Этотчеловек думал о карьере и на фронте. Неизвестно, удастся ли им унестиотсюда ноги, а он уже расстраивается, что не придется попасть на курсы.Хотя оно и понятно: Гришка всегда старался извлечь какую-нибудь выгоду длясебя; во вчерашнем бою ему не повезло впервые, и потому он так упрямовыкручивался.

   В это утро они находились в одинаковых условиях шансы на спасение у нихбыли равные, и погибнуть они могли вместе. Но Тимошкин все же не мог непочувствовать злорадного удовлетворения оттого, что наконец и Блищинскогонастигла беда. Хоть раз узнает, где раки зимуют, а то просидел полгода вштабе, нацеплял медалей, да еще намеревался стать офицером.

   Боец глубже забился в застрешек, прикрыл шинелью руку и, дрожа всемтелом, с отвращением глядел на Блищинского. А тот, будто и не чувствуяэтого отвращения, уныло посматривал в поле и ворчал:

   - Черт его знает, как все глупо обернулось. Все шло нормально. И вот натебе! Хорошо еще, что в воскресенье заполучил рекомендацию у майора.Теперь уж у покойника не возьмешь.

   Тимошкин, уставясь на него, от удивления не мог вымолвить слова. Писарьпочувствовал его замешательство и, обернувшись, смерил землякапрезрительным взглядом:

   - Что рот разинул?

   - Куда это рекомендацию?

   - Хе, куда! В партию!

   - В партию? Ты?

   Блищинский повернулся к спутнику:

   - Ну а что ж? Чему удивляешься? Ты что, думаешь, не примут? Хе! А тыспроси в штабе, что такое писарь артчасти Блищинский. Тебе скажут. Изамполит, и начштаба, и майор Андреев сказал бы. Понимаешь? Что я, делосвое плохо знаю? Или малограмотный? Комсомолец, бывший партизан, активист.Учти, я один в штабе с незаконченным высшим образованием. Понял?

   Тимошкин глядел на сержанта и думал, что сегодня, наверно, уж ничембольше не удивит его этот человек. Теперь он окончательно понял, какимстал земляк со времени их службы в запасном полку. Он хорошо знал, чтоБлищинского уже ничем не смутишь, не вызовешь у него раскаяния, он даже и