Фронтовая страница

оказалось бы у меня стольких тревог, при тебе не стал бы плести невестьчто этот выродок. Наверняка прикусил бы язык, потому что ты не стерпел бытакого, а у меня уже нет сил с ним и спорить..."

   Блищинский еще некоторое время посидел, потом встал на ноги, слегкапригнувшись, обошел скирду, оглядывая окрестности. Немцы на бугре сновали,как растревоженные муравьи, сзади по дороге неслись автомобили в сторонуфронта. В снежном просторе стало еще светлее, но небо сплошь укрывалисерые тучи: дул холодный, напористый ветер. Вернувшись на прежнее место,Гришка сел, уперся спиной в солому, поджав под себя ноги, и успокоился.Притерпевшись к боли в руке, Тимошкин закрыл глаза, - в голове пьяно всезакружилось, поплыло и как-то сразу затихло...

   Он задремал, сам того не заметив, будто провалился в небытие. Правда,спать, кажется, пришлось недолго. Постоянно жившее в нем ощущениеопасности вскоре разбудило его. Тимошкин испуганно встрепенулся,озабоченный тем, как бы чего не случилось, и открыл глаза.

   Возле скирды было по-прежнему тихо, только скулил да шуршал соломоюветер. Блищинский зябко корчился рядом, уткнув лицо в колени. Поле вокруглежало пустое, по дороге ползли автомобили, а на пригорке все ещекопошились немцы. Вовсю гуляла поземка, снеговые змеи расползались поровной поверхности, вылизывая, зачищая снежный покров. От оставленнойбочки с выштампованной на дне надписью "Wehrmacht" вытянулся изогнутыйхребет сугроба. В нем, занесенная снегом, исчезла лошадиная шея, толькочерные клочья гривы трепетно бились на ветру, будто сохранив еще какие-тоостатки жизни.

   Не то чтобы Тимошкин отдохнул, но спать больше не отважился, потому чтонадо было смотреть, как бы не попасть в положение еще худшее. Блищинскийсдал, то и дело вздрагивая, - изнервничался и, видно, впервыепо-настоящему почувствовал крушение своих далеко идущих расчетов. Все,говорил он, шло у него так, как хотелось, а тут вот сорвалось.

   Надо же было дойти до такой наглости, думал Тимошкин, чтобы полезтьдаже в партию. Тимошкин всегда считал, что таким, как Блищинский, не местои в комсомоле, что для этого у него нечистые руки и грязная совесть, а онвот - на тебе - добыл рекомендации в партию. И первым рекомендует писаряего непосредственный командир, начальник артиллерии майор Андреев.

   Тимошкин мучительно думал, стараясь понять, как все это моглослучиться, и тогда в памяти всплыл один давнишний поступок Гришки, которыйкогда-то неприятно поразил его. Это случилось еще в обороне, в Молдавии.Как-то попав в штаб, Тимошкин решил навестить своего земляка-писаря. Спилоткой, полной абрикосов, Блищинский, должно быть, возвращался с хутора,и Тимошкин встретил его между штабных землянок. На Гришку, конечно,набросились штабные ребята - коноводы, шоферы, писари, но он, громкохохоча, отбился от всех их, пробежав мимо земляка, ловко нырнул со своейпилоткой в блиндаж майора Андреева. Сквозь завешенную палаткой дверьТимошкин услыхал, как майор сначала неловко отказывался, а потом так женеловко благодарил писаря за угощение. Вскоре Блищинский вышел оттуда,довольно улыбаясь, вытряхнул опустевшую пилотку и хитро подмигнул земляку.