Фронтовая страница

   Он отставил мешок в сторону, сдвинув шапку, почесал затылок, огляделся,затем вынул из сапога финку и пошел в кукурузу. Здобудька неохотнопоплелся следом.

   Они долго бродили по истоптанному кукурузному полю, пока наломали поохапке стеблей, принесли, бросили их меж станин и снова пошли уже дальше,где кукуруза была гуще. Тимошкин по-прежнему сидел на бруствере, державозле груди свою спеленатую, как кукла, руку, и ждал. Молчание иоднообразный шум ветра нагоняли тоску, и в голове парня проносилисьвереницы невеселых, беспорядочных мыслей.

   Еще вчера они жили тут, как можно до поры до времени жить на войне, -изредка стреляли по немцам, подолгу сидели в узком окопчике-ровике, ждаливечера, когда старшина приносил ужин, мерзли и много курили. Ночью,выставив часового, опали, тесно прижавшись друг к другу. В спокойнуюминуту заряжающий Кеклидзе, как о потерянном рае, вспоминал далекуюГрузию, шашлык, вино и своих близнецов-ребят. Командир Скварышев чащевсего молчал, хотя этот умный, образованный москвич мог бы рассказать омногом. И вот не стало уже Скварышева, засыпает снегом Кеклидзе, утромотправили в госпиталь Румкина, разгромлен полк, неизвестно, что стало совсей их дивизией... Как теперь выбираться из этой западни, как пробиться ксвоим? И почему все тише и реже разрывы? Может, немцы уже прорвались кДунаю?

   Заметно темнело. Снежная крупа все сыпалась и сыпалась с затянутогопепельным мраком низкого неба. Быстро исчезали под снегом трупы, черныепятна воронок; равнинный простор поглощали ночные сумерки, лишь впередитускло серели искалеченные деревья посадок. Не стало видно и долговязогонемца, которого во время атаки почти у самой огневой застрелил из автоматаЩербак. Запрокинув волосатую голову, немец с полудня удивленно смотрел наних остановившимся взглядом. Теперь и его укрыл снег.

   Вдруг в кукурузе, приглушенный непогодой, прозвучал одиночный выстрел.Тимошкин вздрогнул, насторожился и потянулся рукой к лежащему у ногавтомату. Но тишина больше не нарушалась, и вскоре на снегу с охапкойстеблей в руках появился Щербак.

   - Кто стрелял? - тревожно спросил Тимошкин.

   Наводчик дотащил свою ношу, вскинул ее на пушку и отряхнул ватник.

   - Связиста прикончил. Раненого.

   - Что ты! Может, выжил бы?

   - Выжил? Кишки все вывалились...

   Тимошкин с минуту вслушивался в ночь, затем опустился на бруствер.Спорить с Иваном он не хотел, потому что знал, как трудно было в чем-либопереубедить его. Иногда командиры ругали наводчика за самоуправство,иногда наказывали, но он всегда поступал по-своему, и зачастую получалось,что был прав.

   Забросав кукурузой пушку, Щербак позвал Здобудьку и пошел к снаряднымящикам. Там, подхватив под руки тело Кеклидзе, он остановился, выжидая,пока ездовой возьмется за ноги убитого.

   - А ну, смелей. Не укусит! - зло прикрикнул наводчик.

   Спотыкаясь о комья бруствера, они понесли Кеклидзе к ровику, где лежалСкварышев. В это время поодаль, в кукурузе, мелькнуло тусклое пятно