Фронтовая страница

Тимошкина, кажется, насквозь все промерзло и болезненно, томительно ныло.Спросонок он плохо соображал, но вдруг какое-то непонятное, подспудноечувство охватило его, - он рванулся от скирды, встал. Почудилось - четко,обнадеживающе, радостно, - что это Иван Щербак. Еще не многое можно былорассмотреть в человеке - ничего характерного в осанке, в одежде, а ужехлынула в душу радость: конец одиночеству, теперь они будут вместе. Струдом превозмогая усталость, Тимошкин вскочил и, стоя у скирды,настойчиво твердил себе: это он, Иван, и с ним, наверное, раненыйЗдобудька.

   - Блищинский! - крикнул он земляку. - Это Щербак!

   Писарь вздрогнул, притих, нахмурился, подумал и осторожно заметил,всматриваясь в даль:

   - Откуда он возьмется?! Это кто-то другой.

   - Чудак, посмотри: в ватнике и высокий! И идет гляди как вразвалку.Здобудьку, нашего ездового, несет. Разве нет?

   Блищинский еще с минуту всматривался в далекую, грузно ступавшуюфигуру, а затем выругался:

   - Вот дурак! Какого черта прется сюда! Не было другой дороги, что ли?

   - А куда же ему идти! - удивился Тимошкин. - Видит скирду, вот и идет.

   - Видит! А того не понимает, что нас выдаст. Еще немцев за собойприведет.

   Иван подошел ближе, и Тимошкин уже отчетливо видел и узнавал егокороткий с оттопыренными карманами ватник, сильные широкие плечи, накоторых лежала какая-то ноша; на груди болтался автомат.

   Блищинский тревожным взглядом снова окинул горизонт, но, кажется, никтоне следил за ними. Тогда он поставил на предохранитель ППШ и сказал:

   - Не мог где-нибудь подождать до ночи. Надо было переться на виду унемцев... И ты это вот что, Тимошкин... Хочешь спастись - держись меня.Понимаешь? Не слушай его. В конце концов, я командир, а не он. Я сержант,понимаешь? А он рядовой.

   - Ну, это уж дудки, - сказал воспрянувший духом Тимошкин.

   - Как это дудки?

   - А так.

   Блищинский бросил на него быстрый оценивающий взгляд и умолк; что-тоскрытное и злое мелькнуло на его почерневшем от холода, заросшем щетинойлице. Потом он сунул руку за пазуху, достал фляжку, поболтал, но там,кажется, было пусто, и он швырнул ее в бочку. Со звоном ударившись ожелезо, фляжка отскочила на снег.

   - Ну что ж! - сказал Гришка. - Пропадешь - пеняй на себя.

   Он явно злился, но Тимошкину было наплевать на его злость. Иван подошелуже совсем близко, он грузно ступал под тяжестью своей ноши, сильносогнувшись под ней. Потом взглянул вперед, заметил стоящих под скирдойлюдей, остановился и, видимо узнав, зашагал быстрее.

   Тимошкин был вне себя от радости, что жив его лучший друг и что онитеперь будут вместе, только...

   Только кого это он тащит на себе в сизой офицерской шинели? Нет, это неЗдобудька! У Здобудьки обычная солдатская шинель, а у этого нестриженаяголова, ветер треплет его светлые волосы, и длинные ноги в сапогах свисают