Фронтовая страница

почти до снега.

   И тут Тимошкин взглянул на своего земляка. Тот, очевидно, тожерассмотрел эту необычную ношу и насторожился, тревожно прищурив близорукиеглазки. Пальцы его рук нервно забегали по груди, будто отыскивая что-то,нащупали ремень сумки и вцепились в него.

   Гонимый предчувствием чего-то скверного, Тимошкин не устоял на месте ибросился через сугроб к Ивану. Разбрасывая сапогами снег, он бежал к нему,все время всматриваясь в лицо друга, наконец, встретился с ним глазами иужаснулся. Страшно было видеть, каким стал Иван! Наверное, от усталости,грязи и пота, который заливал его щеки, лицо, оно казалось диким, а глазасветились каким-то безумным, злым блеском. Радость встречи от этоговзгляда сразу омрачилась. Тимошкин понял, что друга настигла беда.

   Не промолвив ни слова, боец подхватил за ноги человека и, так помогаяИвану, побрел по снегу к скирде. Добравшись до застрешка, Щербак вместе сношей боком свалился на солому, а Тимошкин присел рядом и впервые взглянулна неподвижное лицо того, кого он помогал нести.

   В окровавленной сизой шинели тихо стонал на соломе бледный, непохожийна себя майор Андреев.

   На несколько секунд Тимошкин, кажется, онемел, пораженный тем, чтоувидел, потом поднял взгляд на Блищинского. Его земляк, прислонясь кскирде, испуганно глядел на майора и кусал губы. Но вскоре, видимосовладев с собой, он с деланной радостью оживился, опустился на колениперед раненым и залепетал по-бабьи быстро и неискренне:

   - Товарищ майор! Товарищ майор! Вы живы?

   Тогда рядом тяжело задвигался Щербак. Медленно, с трудом преодолеваяусталость, он приподнялся на руках, потом на коленях, привстал на однуногу, на вторую... Его гневное, почерневшее лицо стало еще более страшным- он не спеша поднимался, не сводя с Блищинского взгляда, полного угрозы иненависти. Тимошкина же он не замечал вовсе, будто его и не было здесь.Чувствуя, что произошло непоправимое, и не понимая, в чем дело, боецвиновато стоял рядом.

   А Щербак встал на ноги и, сверля взглядом Блищинского, покрасневшейрукой нащупал рукоятку автомата.

   - Скидай шинель, волчья душа! - простуженно закричал он на Блищинского.Тот, пошатнувшись, отскочил от майора, потом, поняв, вскинул перед лицомруки с тонкими дрожащими пальцами и заговорил, противно и жалобно:

   - Что ты! Что ты!.. Клянусь!..

   - Клянешься? Ах ты подлюга, предательская морда!!! Клянешься!.. Амайора кто бросил? Кто свою шкуру спасал? Нет, не выйдет, сволочь!Раздевайся!

   Он вскинул автомат на Блищинского, но писарь обеими руками тотчассхватился за ствол и, изо всех сил отводя его в сторону, залепетал:

   - Стой! Опомнись! За что? За что? Разберись! Что ты!

   Несколько долгих секунд они неуклюже боролись. Тимошкин сжался,съежился рядом в ожидании страшной развязки и внутренне желая, чтобы онасвершилась скорей. Но Щербак, видимо, ослабел, а писарь слишком хорошознал, что ему грозит, и боролся со всем упорством. Тяжело дыша, он