Фронтовая страница

красноармейской родини..."

   Тимошкин прочитал письмо, и ему показалось, словно он заглянул в душуэтого медлительного, нерасторопного солдата. Должно быть, ездовой былспособен на большее, чем то, что успел сделать за короткий свой срок навойне. Боец пожалел даже, что до сих пор как-то мало замечал его, всегдамолчаливого и невзрачного с виду.

   Щербак, привстав на коленях, осматривал местность. Немцы на пригорке неспеша возились в развороченной земле, мимо них по дороге пробегали всторону фронта автомобили. Небо медленно прояснялось, хотя большая частьего еще была затянута тучами. Дул студеный, пронизывающий ветер.

   В это время застонал в соломе майор. По всему видно было, что в немдогорали последние остатки жизни, и Тимошкин подумал: как нелепо послетого, что случилось, дать ему погибнуть тут, за несколько, может, часов доспасения. Видно, то же самое встревожило и Щербака. Наводчик усталоподнялся, всмотрелся в снежную даль, и взгляд его упал на хуторок из трехдомиков, одиноко ютившийся в дальнем конце посадки.

   - В хуторе не видели, немцев нет? - спросил Иван.

   - Кто их знает, может, и есть.

   - Да нет там никого, - отозвался Блищинский.

   Непререкаемая уверенность писаря разозлила Тимошкина.

   - А ты ходил туда, что-ли? - неприязненно спросил он.

   - Не ходил, зато наблюдал весь день. Понимаешь?

   Щербак недоверчиво посмотрел на Блищинского, потом на Тимошкина и взялс соломы автомат.

   - Я схожу. Может, перенесем майора туда.

   - Ваня, постой! - вскочил Тимошкин. - А если там немцы?

   - Пусть сходит, - тихо, но твердо сказал Блищинский. - Чего бояться?

   - Ваня, не ходи! - запротестовал Тимошкин.

   Но разве можно было разубедить Щербака? Таков уж был этот человек, чтоесли загорался чем-либо, то непременно добивался своего.

   - Я быстро. Ты погляди тут, - сказал он, поправил шапку и пошел. УТимошкина что-то больно перевернулось в груди.

   - На других выезжаешь? - закричал он на писаря. - Почему сам несходишь? Опять за чужую спину прячешься!

   Они опять остались вдвоем, и опять Блищинский становился прежним -злобно-нагловатым по отношению к Тимошкину. Ничего не отвечая, онпо-волчьи, исподлобья поглядел на земляка и начал удобнее устраиваться всоломе. Только окончательно усевшись, многозначительно заметил:

   - А клина от пушки у него все же нет...

   Тимошкин сначала не понял, а потом, догадавшись, о чем он, удивленновзглянул на сержанта. Тот спокойно, с открытой неприязнью выдержал еговзгляд.

   - Ну и что? - с ненавистью спросил Тимошкин.

   - А ничего. Так. Для памяти.

   Что-то он затаил в себе против Щербака, но Тимошкина это уже неинтересовало. Его охватила тревога. Он сам не знал почему, но все в немпротестовало против этой вылазки на хутор. Вообще-то опасность там была