Фронтовая страница

невелика, немцы находились довольно далеко и в одиноком человеке в полемогли не узнать противника. Но инстинктивно Тимошкин чувствовал, что этошаг к их новой беде. И он притих, подавленный этим предчувствием, умолк и,привстав на коленях, долго смотрел вслед другу.

   А Щербак обошел бочку, заснеженный труп лошади и уверенно, спорозашагал в сторону хутора.

  

  

  

  

  

  

  

   Вверху немного прояснилось. Тучи сползли с небосклона, оставив за собойредкую белесую дымку, которая словно туманной вуалью затянула низкоехолодное солнце. Побежденное зимней стихией, оно маленьким желтым пятномбеспомощно повисело над горизонтом и медленно пошло на закат.

   На всем необъятном просторе, от края до края равнины, мела, гулялапоземка. Неутомимый труженик ветер гнал и гнал куда-то растрепанные космыснега, ровнял, выдувал, по-своему обряжал землю. В немом отчаяниитрепетали редкие стебли бурьяна на межах, ветер рвал солому из скирды,подхватив вороха снежной пыли, сердито бросал ее под застрешек. Майорлежал в забытьи. Блищинский прижался к соломе, зарыл в нее ноги, спрятал врукавах руки и так сидел - молчаливый и унылый. Тимошкин же, забыв о своейнеутихающей боли, не чувствуя одубевших ног, стоял на коленях и неотрывноследил за Иваном.

   Щербак, чуть опустив правое, с автоматом, плечо, все дальше и дальшеуходил от скирды. Ветер вырывал из-под его сапог снежные пряди и расстилалих в поле; сзади тянулась кривая цепочка еле заметных ямок-следов.Тимошкин жадно всматривался в каждый шаг Щербака, в каждое его движение -тяжелое предчувствие камнем давило на сердце. Казалось, вот-вот загремятвыстрелы, разорвется мина, и он навсегда потеряет своего последнего исамого верного друга.

   Но пока было тихо - ни выстрела, ни звука, только скулил и гудел вокругветер. Одно ухо Ивановой шапки прикрывало щеку, а второе оттопырилось всторону, и тесемка от ветра тревожно металась по плечу. Постепенно,однако, его фигура уменьшилась, и вскоре очертания ее совсем сгладились.

   Щербак дошел до молодого лесочка и вдоль него повернул в сторонухутора. Идти там, видимо, было легче, наводчик ускорил шаг и, всеотдаляясь, приближался к цели. Тимошкин внимательно всматривался в даль,глаза от напряжения и ветра заплывали слезами. "Хоть бы как-нибудь, хотьбы как-нибудь!.." - билось в его сознании, и всей силой своей измученнойдуши он жаждал, чтобы ничего не случилось.

   Невдалеке от хутора, наверно, попался овражек, Иван вошел в него, наминуту скрылся, затем снова появился уже на той стороне.

   И вот он у самого хутора. От болезненного напряжения Тимошкина охватиладрожь, однако он, как и прежде, смотрел, слушал, стыл на ветру, желаяодного - удачи товарищу. Но, казалось, беда миновала. Иван быстроприближался к крайнему дому: ни возле него, ни под соседним строениемничего живого или подозрительного, кажется, не было. Вскоре он прошелвдоль длинной кирпичной стены, обошел какой-то чернеющий в снегу выступ и