Фронтовая страница

понадобится, вынести Ивана. И Блищинский бежал, разинув от усталости рот ис опаской поглядывая то в сторону хутора, то искоса на земляка. Тимошкинже не смотрел вперед: он знал, что их там ожидает, и под дулом автоматагнал туда писаря. Он боялся, как бы немцы раньше их не подбежали к Ивану.Но выстрелы утихли; кажется, никто с хутора так и не показался в поле.Иван с трудом ворочался вдали и, уже не вставая больше, медленно полз ковражку.

   Скоро они добрались до молодых посадок.

   Тут была межа - узкая, с сухим бурьяном, колюче торчащим из снега междутонкими деревцами акаций. Блищинский, устав, побежал медленнее и наконецперешел на шаг. Тимошкин строго прикрикнул на него - Гришка послушался иснова неохотно зарысил вперед. Он тяжело дышал, сумка болталась у него набоку, и писарь то и дело отбрасывал ее назад. Кажется, он превозмог страхи молчал, обретая свой прежний хмурый, сердитый вид.

   Иван полз. Уже стало видно, как тяжело волочил он по снегу свое тело,оставляя позади широкую борозду - след. Тимошкин изредка прикрикивал наБлищинского, чтобы тот не отставал, и сам бежал, выбиваясь из последнихсил.

   Они приближались к Ивану. Неглубокий заснеженный овражек был совсемблизко, на другой его стороне лежал Щербак. И вдруг с хутора сновапростучала длинная очередь. Тоненькая, как птичья лапка, веточка, сбитаяпулей, упала с дерева, ветер подхватил ее и быстро погнал по полю. Гришка,проворно перескочив межу, распластался на другой ее стороне, Тимошкинпригнулся и, не желая оставлять писаря, лег у самой межи. В воздухекоротко и злобно посвистывали пули, кусочек мерзлой коры с ближнегодеревца отскочил в снег, и ствол его заблестел белым пятном.

   - Ползком! - крикнул Тимошкин Блищинскому, шапка которого торчала из-замежи. - Ползком, слышишь?

   Очередь снова стеганула по голым ветвям деревьев, опять несколько ветокподхватил на лету ветер. Неуклюже орудуя одной рукой, Тимошкин поползбоком, волоча за собой автомат. Блищинский пошевелился и тут же притих. УТимошкина уже несколько остыла ярость, с которой он поначалу набросился написаря, и теперь, опасаясь за Ивана, он начал тревожиться, как бы неслучилось чего и с Блищинским.

   - Ну что? Давай быстрей!

   Гришка высунул из-за межи голову и сквозь ветер с отчаянием заговорил:

   - Слушай, Володя! Что ты делаешь? Они же сейчас перебьют нас. Куда тысуешься? Может, он убит уже, зачем мы ползем? Кто он тебе, брат илиначальство, что ты на рожон лезешь? Давай назад! Мы же свои люди. А он...Давай вернемся.

   Тимошкин не ожидал этого. Он думал, что там, у скирды, сержант осозналподлость своего поведения и, если побежал, значит, понял, что иначепоступить нельзя. Но, видимо, ничего он не понял. Уговаривая вернуться,писарь уже поворачивал назад, медленно отползал, укрываясь от пуль замежой. Снова у Тимошкина закипела злость к этому человеку - было ясно, чтопогнать его вперед можно, только угрожая оружием.

   Подхватив автомат, он перескочил межу и растянулся на снегу рядом сБлищинским. Тот настороженными, полными испуга глазами взглянул на бойца,