Фронтовая страница

но не увидел того, что хотел увидеть.

   - Вперед! - скрипнув зубами, приказал Тимошкин и одной рукой, какпистолет, наставил на него автомат. - Вперед! - От злости его голоссорвался на крик.

   Блищинский медленно отвел от бойца унылый взгляд, что-то проворчал и,неуклюже вихляя задом, пополз вдоль межи. Тимошкин, задыхаясь от снежноговихря, поднятого телом писаря, полз следом. Ползти было тяжело и неловко,хотелось вскочить и бежать, но он не хотел рисковать, тем более что подпулями гнать вперед Блищинского, видно, не удалось бы. И боец изо всех силстарался не отставать от сержанта и, если тот останавливался, автоматомтолкал в подошвы его валенок. Писарь, не оглядываясь, понимал, что от неготребуется, и неохотно двигался дальше.

   Наконец они добрались до овражка. Пока они ползли вдоль межи, Тимошкинне мог видеть Ивана. Теперь он взглянул на друга - тот тоже добрался дооврага и обессиленно шевелился на противоположном его склоне. Рядом сбойцом, вдавленный в снег, лежал автомат.

   Блищинский еще полз, весь вывалянный в снегу, а Тимошкин уже не могудержаться - вскочил и сбежал в овражек. Немцы, кажется, тут не видели ихи перестали стрелять. Снег в овражке был глубокий, ноги проваливались вснег до самых колен. Опираясь на автомат, Тимошкин вскарабкался поотлогому склону и, тяжело дыша, подбежал к Ивану.

   - Зачем же ты шел, Ваня? - еле переводя дыхание, просипел он.

   Щербак хотел приподняться, но только стиснул зубы и, превозмогая боль,тихо сказал:

   - Ладно, ничего. Перевяжи как-нибудь...

   Одной рукой он прикоснулся к бедру - на ватных штанах возле карманатемнело мокрое пятно, и из рваной дыры торчал окровавленный клок ваты.

   Хлопоча возле друга, Тимошкин неосторожно высунулся из овражка, и схутора снова затрещала очередь. Несколько пуль, ударившись в голый,вылизанный ветром бугор, землей и снегом брызнули в лица бойцов, Тимошкинсплюнул и, пригибаясь, непослушной окоченевшей рукой расстегивал одеждуИвана. Он очень спешил, стараясь сладить с тугими петлями, и его сердцебешено колотилось в груди.

   - Блищинский, быстрей! - крикнул Тимошкин писарю, который неуклюже иявно не торопясь выбирался из сугроба в овражке. Наконец он опасливовзобрался на склон.

   - Рви рубашку! - крикнул Тимошкин.

   Блищинский недоуменно замигал острыми глазками, не понимая, что от неготребуется, и тогда Тимошкин, выругавшись, со злостью объяснил ему. Сержантположил автомат, дрожащими руками вытянул из-под шинели край своей нижнейрубашки, с треском отодрал от нее полосу снизу. Склонившись над Щербаком,они начали перевязывать его окровавленное бедро. Крови было много, онасочилась и сочилась из раны, заливая одежду, и Тимошкин подумал тогда, чтовсе это добром для них не кончится.

   Они перевязали наводчика, хоть и не совсем удачно, так как спешили иочень мерзли руки. Иван, видимо, сильно страдал, но терпел, сжав зубы изатаив в глубине своих всегда серьезных глаз боль и тревогу. Почерневшее,заросшее рыжей щетиной лицо Блищинского было искажено страхом, уголки его