Фронтовая страница

фонарика. Тимошкин предостерегающе шикнул - ребята притаились. Сталотревожно и тихо. Вскоре на краю кукурузного поля появилось несколькотеней, у их ног на снегу шевелилось пятнышко света. Где-то там проходилатраншея, и они осматривали ее, пока не исчезли в снежной метели. Конечно,это были немцы.

   Щербак вполголоса выругался. Здобудька опасливо поднялся с земли и ужерешительнее, чем в первый раз, взялся за ноги убитого. Тимошкин тоже всталс бруствера. Втроем они поднесли тяжелое тело Кеклидзе к ровику, где лежалСкварышев. Щербак, обрушивая сапогами землю и придерживая покойника заруки, начал опускать его в черную яму. Здобудька помогал ему, а Тимошкин,стоя над могилой, не мог проглотить застрявший в горле комок.

   - Пошли, того принесем, - сказал Щербак, выпрямляясь. - Закопаемвместе.

   Вдвоем со Здобудькой они побежали куда-то и вскоре принесли из кукурузыеще одно тело, которое, устало дыша, взвалили на бруствер. Это былздоровенный усатый боец, согнутые руки которого уже не разгибались инеуклюже торчали локтями в стороны. Полы его иссеченной осколками шинелишироко распластались на снегу.

   Тяжело дыша, Щербак сел рядом с убитым. Снег становился все гуще ибыстро засыпал усы солдата, его мертвое небритое лицо.

   - Закурить нет? - спросил наводчик.

   - У Кеклидзе должно быть, - сказал Тимошкин, вспомнив, как утром ребятазакуривали у запасливого ефрейтора.

   Щербак, опершись на руки, спрыгнул в ровик, а Тимошкин обессиленноопустился возле убитого, уже не чувствуя того, что обычно ощущают здоровыелюди рядом с покойником. Ездовой, видимо еще не до конца преодолев в себестрах перед мертвецом, насупившись стоял напротив. Наводчик, с минутуповозившись в ровике, вылез, держа в руках масленку с двумя горлышками, вкоторой бойцы носили махорку.

   Укрываясь от ветра, Щербак свернул цигарку и из-под полы прикурил.Потом заметно притих, осел на бруствере и, будто подобрев, выдыхаятабачный дым, сказал:

   - Ну вот и все. Конец. А когда-то на формировке вместе патрулировали, -кивнул он в сторону убитого. - Веселый был дядька. Все про бабрассказывал...

   Тимошкин, разбитый и подавленный, молча сидел рядом, глядя и не видя,как докуривал Щербак, как потом они со Здобудькой опускали в последнеепристанище убитого и искали под снегом лопаты.

   И только когда в могиле-ровике зашуршала о палатку земля, боец, будтоочнувшись, понял, что настало прощание. Они сделали все, что могли, - дляживых, отступивших на восток, и для мертвых, навсегда оставшихся тут, вчужой стороне. Не было на этих поспешных ночных похоронах ни громкихсалютов, ни красивых слов о погибших, только, как всегда, тупая боль сжаласердце. У Тимошкина повлажнели ресницы, и хорошо, что настала ночь и ненадо было отворачиваться, чтобы скрыть от других эту невольную солдатскуюслабость...