Фронтовая страница

губ при виде крови брезгливо морщились.

   Надо было спасаться, и теперь спасение Тимошкин видел там, у скирды.Они подхватили Щербака - под мышки и за ноги - и осторожно спустились вовражек. Иван застонал, лицо его вдруг побледнело, но он все же умолк,видимо приготовившись терпеливо выдержать все испытания.

   Ступая в глубокие, еще свежие свои следы, они перетащили его напротивоположную сторону, - дальше надо было ползти.

  

  

  

  

  

  

  

   Это был нескончаемо долгий путь, он отнял у них последние силы.

   Неизвестно, сколько времени они ползли, но, когда добрались до скирды,зимнее солнце уже сошло с небосвода. Сквозь разорванные тучи, какподтаявшая льдинка, блестел краешек месяца, а они, мокрые от холодногопота, лежали возле скирды и хрипло, обессиленно дышали. Щербак, видимо,очень страдал. Лицо его сильно осунулось, стало серым, глаза запали, онприкрыл их посиневшими веками и тихо стонал. Тимошкин вытянулся рядом, нев силах уже ползти под застрешек и не в состоянии сладить с бешенобьющимся сердцем. В раненой руке со сползшим бинтом что-то нестерпимодергало, словно нарывало. Изморенный Блищинский сидел под скирдой и тупоглядел на хутор. Они совершенно не знали, что делать дальше...

   В тот момент, когда от усталости мутилось в глазах и все на светеказалось далеким и безразличным, послышался испуганный голос Блищинского:

   - Немцы!!!

   Это было самое страшное. Но уже столько было перенесено за последниедни, столько выстрадано, что эта страшная весть не испугом, а толькощемящей тоской отозвалась в сердце. Тимошкин повернулся и, пересиливая всебе слабость, сел на снегу. Со стороны хутора, вдоль посадки, наверное поих свежим следам, один за другим шли немцы.

   Блищинский с неожиданной ловкостью подхватил автомат и спрятался заскирдой. В снегу завозился Щербак. Он приподнялся на руках, прикусил губуи всмотрелся в потемневший простор.

   - Володя, за скирду! - страдальчески морщась, сказал он, и Тимошкинпочувствовал, что выбора уже не осталось и им предстоит только одно -драться.

   Кое-как поднявшись, он подал здоровую руку Ивану и помог ему заползтиза угол скирды.

   Но, говорят, беда не приходит одна. Не успели они добраться кзастрешку, как новая тревога охватила Тимошкина. В засыпанной снегомсоломе очень уж отчужденно и безжизненно желтело лицо Андреева. Тимошкинбросился к майору, встряхнул его за плечо, но ни одним движением, ни однимзвуком тот не отозвался. Тогда, вырывая пуговицы, Тимошкин расстегнул егошинель, припал ухом к широкой остывшей груди и, не веря себе, понял, чтожизнь уже покинула этого человека. Дрогнувшим голосом он сказал об этомЩербаку.

   Немцы между тем быстро приближались, - всего их было двенадцать. Одинпочему-то отстал, пригнулся, покопался в снегу, потом бегом догналпередних. Сбоку от них, за хутором, кажется безразличное ко всему в этом