Фронтовая страница

поле, заходило красное, холодное солнце. Ветер постепенно утихал, ипоземка к ночи унималась. Щербак прижался к соломе, все больше бледнея, и,видимо, чтобы сдержать стон, крепко сжимал челюсти. У Блищинского нервнодрожал подбородок, он притих и растерянным взглядом шарил по сторонам.

   Надо было готовиться к бою. Щербак, обернувшись, раздраженноприкрикнул:

   - Ну, что сбились? Тимошкин - под коня!.. Ты, писарь, по ту сторону. Ине спешить!

   Блищинский, пригнувшись, молча шмыгнул за скирду. Тимошкин вышел из-подзастрешка и начал пристраиваться в снегу, возле конского трупа. Щербак,лежа на соломе, взял автомат.

   - Эх, черт!.. Закурить бы! - тихо проговорил он.

   Как всегда в минуту приближения опасности, ему хотелось курить. Обычнов такой момент Тимошкин свертывал цигарку, прикуривал и совал ее в зубытоварищу, а тот, не отрываясь от прицела, наводил пушку по пехоте илитанкам. Теперь же курева у них не было, и Щербак с досадой выругался.

   Они замерли и ждали. Шансов выйти живыми из этого боя у них было мало.Немцы вряд ли будут рваться к скирде, но огня не пожалеют, в этом все троебыли уверены. Плохо, что мало было патронов - всего по диску на автомат.Однако другого выхода у них не было. Немцы уже повернули от посадки и,охватывая скирду подковой, начали расходиться по полю. Они еще нестреляли, но, видимо, чувствовали, что предстоит схватка, и, подходя кскирде, взяли оружие на изготовку.

   - Подпустим ближе? - сказал Тимошкин.

   Щербак кивнул головой. Говорить ему было трудно, он казался совсемизмученным. У Тимошкина заскребло на душе.

   Стало темнеть. В небе над хутором расплылась лимонная желтизна сбагряной полосой у самой земли. Синеватые сумерки быстро закрывали даль,на зимнюю равнину опускалась ночь. На снегу, однако, хорошо были видныфигуры всех двенадцати немцев, хотя лица их уже скрадывал мрак. В серединецепь была реже, а на флангах заметно сгущалась, - наверно, крайниепобаивались и невольно жались к остальным.

   И вот, не замедляя шага, кто-то из них дал первую автоматную очередь. Вбочке возле скирды гулко звякнула пуля; срикошетив, она сыпанула снегом, иТимошкин придвинулся ближе к заснеженному трупу лошади. В десяти шагах,сжав автомат, лежал Иван. Ветер вихрил над ним перемешанную с мякинойснежную пыль.

   Немцы ударили из автоматов. Очереди гулко затрещали в вечерней тишине,пули беспощадно секли скирду. Соломенная труха густо запорошила сподветренной стороны нетронутый снежный наст. Тимошкин прижался головой клошадиному брюху и напряженно ждал, когда хоть немного ослабеет этотпервый огневой напор.

   Но он ослабел не скоро. И только когда немцы, по-видимому расстрелявпервые магазины, начали менять их, стало несколько тише. Тимошкинсхватился за автомат - гитлеровцы были совсем близко, длинной изогнутойцепью они охватывали скирду. Одни бежали, другие торопливо шагали сподоткнутыми под ремни полами шинелей, в касках или зимних, с длиннымикозырьками шапках. Тимошкин взглянул на Ивана, - полный терпеливого