Фронтовая страница

ожидания, тот лежал под скирдой.

   - Рус, сдавайсь! - донесся с поля далекий, чужой, враждебный голос.Сразу же закричали и другие, и с полминуты еще слышалось:

   - Рус, сдавайсь!

   - Еван!.. Капут!

   - Рус капут! Сдавайсь!

   Кто знает почему, не так их огонь, как эти злобные выкрики леденящейтоской захлестнули сердце Тимошкина. Ему показалось, что уже нет выхода,что спастись невозможно, и остается только или умереть, или сдаться вплен. Но ведь сколько они уже насмотрелись и наслышались о плене, - он былдля бойцов хуже самой мучительной смерти.

   И тогда, чтобы разом пресечь отчаяние в себе, Тимошкин, не оченьцелясь, длинно полоснул по цепи. Потом, уперев магазин в замерзшуюлошадиную лопатку, выпустил несколько коротких и частых очередей. Немцывстрепенулись, кто-то рванулся вперед, некоторые попадали в снег, и сновав сплошной трескотне захлебнулись их автоматы.

   И все-таки уничтожить бойцов было не так-то легко. Скирда и небольшиесугробы снега перед ней неплохо защищали от прицельного огня. Немцы жебыли видны как на ладони, ни один из них не мог где-либо укрыться, и еслибы ребята имели больше патронов, то, возможно, им удалось бы отбиться.

   Но патронов было ничтожно мало для долгого боя, и через некоторое времяТимошкин испугался, подумав, что магазин вот-вот опустеет. Щербак пересталстрелять еще раньше. Немцы тоже заметно притихли, только каких-нибудь дваавтомата с их стороны беспорядочно сыпали пулями - в снег, в скирду, ввоздух над ними. Запахло дымом. Горело где-то в застрешке, в котором онинедавно укрывались, и ветер стлал по земле горький удушливый дым. В этомдыму, кашляя, заворошился Щербак.

   - Володька! - позвал он. - Где писарь?

   Тимошкин приподнял голову и прислушался, но за скирдой ничего не былослышно - ни движения, ни выстрелов, - кажется, там что-то случилось. УЩербака, видимо, уже поостыла первая злость, и он забеспокоился.

   - Ползи туда. Может, ранили, - морщась от боли, сказал он.

   Скирда густо дымила, но огня еще не было. Немцы лежали в поле. Двое изних, наверное, раненые, покинув цепь, потянулись к посадке.

   Прихватив автомат, Тимошкин пополз за скирду. Тут было несколько тише,и можно было приподняться. В это время что-то дернуло на голове его шапку.Тимошкин оглянулся, сорвал ее с головы - из двух свежих дыр торчала вата.Он снова надвинул ее и пополз дальше.

   Но где же Блищинский? Тимошкин заполз за скирду, куда полчаса назадотправился Гришка, огляделся по сторонам, однако нигде не увидел его.Некоторое время он растерянно лежал на снегу, не зная, что и подумать. Новот совсем близко от скирды он заметил следы. Широкие шаги человека внемецких, подшитых кожею валенках терялись в ближних кустах виноградника.

   Вот оно что!

   Мгновенно все стало ясным. Тимошкин даже застонал от бессильной ярости.Как это он недосмотрел? Как не предвидел? Почему он не приполз сюдаминутой раньше? Если бы хоть издали заметил, как удирал этот гад, то, не