Фронтовая страница

   - Берись за шею!

   - Что ты надумал?

   Щербак не понял, удивился, недоуменно взглянул на него, а затем свнезапной надеждой поднял к его плечам свои руки. Тимошкин присел,подставил другу спину, - большие покрасневшие пальцы Ивана цепкосомкнулись на его груди. Тимошкин напрягся, неимоверным усилием поднялтоварища и ступил в снег - под автоматный огонь и дым от скирды.

  

  

  

  

  

  

  

   "Еще пять шагов... Еще три... Еще немножко... Еще один!" - стучало вего голове. Он совсем изнемог, ноги его заплетались, но он шел. Не разпадал на снег. Руки Ивана под его подбородком тогда расцеплялись, онскатывался с плеч, и Тимошкин судорожно хватал ртом воздух.

   Несколько минут он лежал пластом, припав щекой к снежному насту, иобессиленно слушал, как Иван, подняв автомат, лязгал затвором. Немцы всееще преследовали бойцов, и, чтобы как-нибудь задержать их, Иван вперерыве, наскоро прицелясь, стрелял.

   Но они все больше слабели. Удлинялись их остановки, все меньшеоставалось сил, и таяла надежда спастись. Иван раскрыл диск, пересчиталпатроны. Тимошкин молчаливо отсчитывал его выстрелы: это десятый, -значит, у них осталось всего шесть патронов.

   Шесть последних патронов - шесть коротких попыток отстоять жизнь.

   Хорошо еще, что на землю спустилась ночь. В густой синеве неба роямимерцали звезды, кругом было просторно и пусто, но где-то в этом простореих подстерегала смерть. Куда бежать и где искать спасения, они не знали итащились по винограднику в ту сторону, куда их гнали немцы.

   А где-то совсем недалеко гремел бой и отчетливо слышались взрывы. Лежав снегу, Тимошкин хорошо различал знакомое сдвоенное "трах-бах" - этостреляли танки. Ощущение близости своих подбодрило его. Поддерживая себяна руках, он подставил спину Ивану, и тот опять сцепил на его шее своихолодные кисти. Шатаясь, боец поднял страшно тяжелое тело друга, и в ту жесекунду ночную даль коротенькой низкой молнией прорезал трассер. Онмелькнул и пропал. С трудом удерживаясь на ногах Тимошкин вгляделся в ночьи увидел второй стремительный блеск навстречу первому. Это было где-тодалеко, казалось, на самом горизонте. Внезапная надежда прибавила сил, ион, пригнувшись чуть ли не до самой земли, широко зашагал между кустов.Иван все время молчал за спиной, ноги его, кажется, волоклись по снегу;сжав зубы, он сдерживал в себе стон.

   На этот раз Тимошкин одолел не менее тридцати шагов. Тридцать широкихшагов к своим, навстречу спасению. Потом упал коленями в снег и, опираясьна руки, всмотрелся в даль.

   Там что-то загорелось. Еще раз-другой мелькнули и пропали трассеры,донеслось глухое сдвоенное "трах-бах", и стало видно, как затрепетала,загорелась, замигала на ветру маленькая красная искорка далекого пламени.

   Иван тоже приподнялся на локте, увидел огонь и сказал то, от чего уТимошкина больно защемило в груди: