Фронтовая страница

   Одинокие и ничем больше не связанные с тем клочком земли, на которомони две недели жили и бились с врагом, бойцы пошли на восток.

   Они долго брели кукурузой, продираясь сквозь ее неподатливые, густыезаросли. Было холодно, темно и ветрено. Сыпал снег. Шуршала сухаякукурузная листва, и в этом неумолчном шорохе трудно было что-либоуслышать. Казалось, все вокруг по-ночному притихло, затаилось, поникло.Щербак своим могучим телом решительно раздвигал тугие намерзшие стебли, заним, оберегая здоровой рукой раненую, пробирался Тимошкин. Он никак не могуспокоиться, то ли от того, что произошло сегодня, то ли от раны или ещеотчего, его все время знобило, он дрожал. Последним уныло тащилсяЗдобудька.

   Горько это было и обидно - после стольких побед и удач переживатьнесчастье разгрома и втроем пробираться ночью по чужой земле, остерегаяськаждого шороха и каждой тени. Хорошо еще, что в такой беде рядом надежныйтоварищ, с которым связывает тебя нечто большее, чем просто полковоезнакомство. В этом смысле Тимошкина немного успокаивало присутствие ИванаЩербака. Пока наводчик был рядом, боец мог справиться с любой бедой, безстраха пошел бы с ним хоть на край света.

   Когда-то, еще в Молдавии, Тимошкин пришел в этот полк из запасного, гдеего месяца два учили на автоматчика, и потому в артиллерии он разбиралсяслабо. И вот случилось так, что по какому-то недосмотру штабистов боецпопал в команду, из которой пополняли артиллерийские батареи дивизии.Командир батареи, принимавший их, узнав, что Тимошкин не артиллерист,приказал вернуть его на сборный пункт. Накануне бойцы совершили большоймарш, направляясь к фронту; Тимошкин при своем далеко не богатырском ростеи очень ограниченной выносливости окончательно выбился из сил и выглядел,конечно, неважно. И тогда ефрейтор Щербак, который должен был со старшинойсопровождать пополнение в полк, попросил у комбата разрешения неотправлять Тимошкина обратно. Неизвестно, как ему удалось уговоритькапитана, но через несколько дней они оказались в одном расчете, Щербакпонемногу научил его артиллерийскому делу, постепенно они как-тосблизились, хотя характерами были разные, и стали друзьями. Каждый деньони плечом к плечу стояли у пушки, сгибались в окопе во время бомбежки,вместе мерзли ночами, согревая один другого собственным теплом. Щербак былмолчалив, сдержан, порою слишком упрям, но всегда справедлив. И еще он былсмелым. У Тимошкина не было ни одной медали, а Щербак уже имел орденаСлавы и Красной Звезды.

   Наконец кукуруза кончилась, и наводчик первым вылез на сумеречный,тускло белевший простор. Снежная крупа все сыпалась на раскинувшеесявпереди голое поле, посреди которого они увидели неподалеку одинокуючеловеческую фигуру. Быстрым шагом человек направлялся куда-то вдолькукурузы, очевидно в ту сторону, куда шли и они. Замедлив шаг ивсмотревшись, Щербак негромко окликнул его:

   - Эй!

   Словно споткнувшись, неизвестный остановился, оглянулся, но, видно незаметив их, торопливо зашагал в прежнем направлении.

   - Стой! - громко крикнул Щербак, и человек остановился.