Фронтовая страница

   - Спрашиваешь! Будто не знаешь! За оставление техники - трибунал!

   У Тимошкина что-то словно оборвалось внутри. Он вдруг удивился, как всеэто не пришло ему в голову раньше, - ведь в самом деле, из-за пушки могутпроизойти неприятности. Но чтобы как-то скрыть свое замешательство, боецгрубовато спросил о другом:

   - А ты почему это так... задержался?

   - Я? Майора Андреева тащил. Раненого. На руках умер. Вот сумку снял. -Блищинский хлопнул по кожаной сумке, которая на длинном ремешке болталасьу колен. - Потому и задержался.

   Щербак, безразличный к их разговору, быстро шагал впереди, а уТимошкина после сказанного Блищинским зашевелилась в душе глухая вражда кписарю. Он сам еще не понимал, почему так, - ведь земляк говорил правду,да и сам Тимошкин хорошо понимал все это. И тем не менее ему стало обиднои горько от этих напоминаний, как он смутно чувствовал, именно потому, чтоони исходили от Блищинского - его земляка, хорошо знакомого ему человека.Правда, писарь, кажется, был равнодушен к их делам и замолчал, озабоченныйсобственной бедой. Он шагал широко и торопливо. И Тимошкин стал постепенноотставать, так как ослабел и уже не хотел идти рядом. Боец давно знал, чтолюди они разные и вряд ли удастся им когда-нибудь сблизиться, каксближаются друзья. Сзади споро топал низенький Здобудька, приклад еговинтовки на длинном ремне почти касался земли. Ездовой вскоре нагналТимошкина, и они пошли рядом.

   Неприятное и противоречивое чувство разбередило и без тогорастревоженную душу Тимошкина.

   К Щербаку и Здобудьке боец уже привык, он видел их возле себя и вплохую и в хорошую минуты и знал, на что каждый из них способен.Блищинский же был человек иной, случайный в такой беде, к нему надо былоприсмотреться и держать себя настороже. Правда, Тимошкин знал его сдетства, еще мальчишками они обегали все деревенские стежки, облазили вселесные чащобы. Но именно оттуда, с детства, и зародилась у Тимошкинанеприязнь к нему. Сколько потом, в армии, им ни приходилось встречаться,Тимошкин никогда не чувствовал той искренней и светлой радости, котораяохватывает каждого при встрече с земляком на войне.

   С низкого, осевшего почти на самую землю неба косо сыпался снег, студиллицо резкий ветер, по-прежнему ноющая боль в пробитой ладони донималаТимошкина. Он все больше отставал, а Блищинский, не оглядываясь, торопливошагал и шагал, пока не догнал Щербака. Так они и пошли впереди: Иван -развалистой широкой походкой здоровяка, Блищинский - по-утиномупереваливаясь с ноги на ногу, в перешитой офицерской шинели, с сумкой набоку. Крепкие и здоровые, они изредка переговаривались, Блищинский,кажется, начал в чем-то убеждать Щербака, показывая рукой в сторону оттого направления, куда они шли. Тимошкин знал, что он не доверится Ивану ибудет пытаться сам командовать, распоряжаться - всем навязывать свою волю.Блищинский с детства привык верховодить, стараясь опережать других, еслиэто было выгодно ему, и подстраиваться к тем, кто был сильнее. Теперь онбыстро определил, что из троих в этом поле значительнее всех Щербак, чтоон тверже и, наверное, смелее остальных, и потому и начал искать сближения