Знак беды, часть 2

ожидали потепления, но тщетно; снег, правда, долго не лежал, растаял, нопотом повалил опять вперемежку с дождем, все вокруг раскисло; над полямидул промозглый северный ветер. Во двор было не выйти, люди выскакивали изхат, только чтобы досмотреть скотину, и снова спешили в хату, укрыться втепле и ждать.

   Однажды, когда Степанида вышла в сени, чтобы натолочь свиньям картошки,а Петрок занимался в истопке разборкой хозяйской упряжи, во дворепослышались голоса незнакомых людей. Бросив толкач, она приоткрыла дверь,к которой уже направлялись от калитки трое мужчин. В переднем, усмешистомусатом мужике в военном картузе она признала Цыпрукова, служащеговолостного комитета, другой, бедно одетый в армячок, был выселковскийкомсомолец Гришка, а третий, он нес под мышкой желтую картонную папку сзавязками, был ей незнаком, может, кто из уезда или даже выше. Мужчиныпоздоровались, и Цыпруков спросил, дома ли Адольф Яхимовский.

   - Пане Адоля! - позвала она, приоткрыв дверь в хату, чтобы хозяин вышелнавстречу гостям, но те сами, не ожидая приглашения, двинулись к двери.Она осталась там, где стояла, в сенях, над казаном с вареной картошкой, ноне могла не слышать, о чем разговаривали в хате. Петрок также высунулся изистопки, затаив дыхание оба прислушались.

   Впрочем, скоро все стало понятно - приезжие описывали хутор. Преждевсего начали с земли, проверили по документам хуторские наделы, межи,выясняли, сколько и чем засеяно, что в аренде. Справлялись о батраках иарендаторах и все записывали в картонную папку.

   Адольф Яхимовский происходил из какого-то древнего шляхетского рода,некогда слывшего богатым, но постепенно обедневшего, сошедшего клином нанет, как говорил Яхимовский. Как-то, будучи в хорошем настроении, онпоказывал Степаниде старые пожелтевшие бумаги с гербами и обкрошеннымикрасными печатями, в которых были описаны владения яхимовских предков итут, и в других местах. Его дед имел фольварки под Дриссой, в Подсвилье иеще где-то, но этот хуторок оказался последним пристанищем обедневшегорода, и, хотя Адольф старался изо всех сил, чтобы сохранить если не былоебогатство, так хотя бы остаток былого достоинства, это ему едва лиудавалось. Двое его сыновей, родившихся на хуторе, отцу помогали мало,повзрослев, оба подались в город, кажется, в Вильно и только изредка летомнаведывались на хутор недели на две, не больше. Как началась война снемцами и Вильно оказался по ту сторону фронта, от сыновей не было никакихизвестий, пан Адольф не любил говорить об этом, но Степанида знала, этоего последняя надежда. Не дождавшись весточки от сыновей, умерла стараяАдолиха, домашнее хозяйство и скотина держались на Степаниде, часть землиЯхимовский сдавал в аренду - с половины или как договорятся, - наостальную нанимал на сезон батраков. Был он человек молчаливый, спокойный,за что больше всего и почитала его Степанида. Хотя временами этот еехуторской хлеб был не сладок, знала, легче не найти. Теперь же, заслышавтот разговор в хате и кое-что поняв, она вдруг ощутила себя на крутомповороте жизни, только не могла еще сообразить, в какую сторону тотповорот - к лучшему или худшему. Но что настал час перемен, это было ясно.