Знак беды, часть 2

   Сделав все, что надо было в хате, мужчины вышли во двор осмотретьхозяйство. Пан Адольф с ними не вышел, понурый, остался, как был, у столана скамейке, и она пошла показывать начальникам зерно в амбаре, хлев, двухлошадей, подсвинков. Гости считали и все записывали на бумагу - и зерно взасеках, и лен под навесом, и скотину, - и она спросила у Цыпрукова, зачемони так проверяют. Цыпруков объяснил, что это экспроприация - имуществоэксплуататоров теперь переходит во владение народа. Степанида не моглавсего понять, хотя догадывалась, и с маленькой затаенной надеждойспросила: "А земля как?" И Цыпруков сказал, что землю разделят междубезземельными и батраками и чтобы Петрок завтра с утра пришел вволисполком, где все я решится.

   Помнится, она затряслась как в испуге от этой ошеломляющей новости и,когда мужчины пошли со двора, долго не могла отважиться сказать о нейПетроку. Она готова была плясать от радости: это же подумать, они заимеютземлю - без денег, без ссоры, без судов и прошений, - получат, и все. Поправу экспроприации.

   Когда она сказала об этом Петроку на дровокольне, тот выпустил из рукполено и сел мимо колоды - просто шлепнулся в грязь. Тотчас жеподхватился, начал чистить штаны, а она засмеялась счастливо и радостно,однако, заметив, как вдруг изменилось растерянное выражение лица мужа напочти испуганное, она оглянулась. Сзади стоял пан Адольф со своейнеизменной палкой в руках.

   - Радуетесь? Шчястья вам?!

   Не успели они сообразить, что случилось, как он повернулся и пошел ккрыльцу. Его согнутые ревматизмом ноги мелко тряслись в коленях.

   С этой минуты Степанида не знала, как держать себя и что думать.Радость ее омрачилась, стало неловко, будто ее поймали на чем-тозапретном, и она понимала, что виновата. Пусть в мыслях и надеждах, но онапозарилась на чужое, чего не позволяла себе за все годы службы вЯхимовщине, где изо всех сил, через нужду и бедность берегла свою честь,старалась, чтобы никто, никогда и ни в чем не упрекнул ее. А ведь онамогла бы и взять, не спрашивая, в ее руках было многое, считай, всехозяйство, но, если что было надо, она обращалась к хозяину и не помниласлучая, чтобы тот отказал ей. Он был неплохой человек, пан Адоля, ценил вней старательную работницу и еще больше уважал за добросовестность вотношении к его хозяйству. Теперь же все эти перемены взбудоражили еесовесть. Как быть? Как жить, если не взять, отказаться от земли? А есливзять, то как смотреть в глаза ее хозяину?

   Бессонная ночь, наступившая после того злополучного дня, была полнаразмышлений, тревог, колебаний. Оба они с Петроком намучились в истопке, инашептались, и намолчались, но так и не придумали, чем успокоить совесть.Утром же надо было идти в Выселки, в волисполком. И тогда Петрок уже нарассвете свесил с кровати босые ноги и, еще раз подумав, решил:

   - Не пойду. Ну ее...

   Степанида выскочила из-под одеяла.

   - Как не пойдешь? Как те тогда?

   - Не пойду, и все. Не могу я...

   Нет, на это она не могла согласиться, утром она почувствовала себя