Знак беды, часть 2

евангельской травки, старательно окурил хлев, стойла коровы и лошади - такиздавна было заведено на хуторе. К полудню еще потеплело. Прибрав в хате,Степанида достала освященные ветки вербы, завязала в платок кусокприбереженного с пасхи кулича. Надев что почище, они отправились насмотрины поля, которое с утра влажно парило под ласковым солнцем - ждалоплуга.

   Начали осмотр с озимых у сосняка, где ярко зеленела всходамипродолговатая нивка ржи. Петрок шел впереди и сдержанно усмехался вкоротко подстриженные усы. Был он тогда уже не молод, хотя еще и не стар:сорок лет - не срок для мужчины. А усмехался все от той же неожиданнойрадости: шел на хутор, считай, батраком, а вот стал хозяином и теперьосматривает свои нивы и пажити. Конечно, он понимал, что с двух десятин неразбогатеешь, но все же прожить на своем хлебе можно. Немного опасался,как бы эта зима и особенно холодная затяжная весна не повредили озимым,но, кажется, худшее миновало - всходы оправились от холодов и яркозеленели почти на всем поле. Только нижний конец его возле дороги был ещетемноват, наверно, от долгой воды. Петрок сошел с межи и нагнулся, чтобывырвать росток, посмотреть корень. Но едва он протянул руку к бледномуувядшему росточку, как среди слипшихся комьев земли разглядел и еще что-тосерое, а пальцы его растерянно подняли с земли за растопыренное крылышкомаленькую серую птичку. Это был жаворонок, наверно, из тех несчастных, чтообманулись первым дыханием весны и поплатились жизнью за своюпреждевременную песню.

   - Глянь, Степа...

   Степанида подбежала к Петроку и растерянно приняла из его рук мертвуюптичку, раскинутые крылья которой бессильно обвисали в воздухе, как иголовка с маленьким разинутым клювом.

   - Боже... Петрок! Кто же это?.. Это же плохо...

   - Плохо?

   - Ой, это к несчастью! Это же на беду нам, - готова была расплакатьсяСтепанида.

   Петрок был тоже неприятно поражен находкой, но старался казатьсяспокойным, не желая верить, что от этой пернатой малявки возможно какоенесчастье людям.

   - Ну, какая беда! Замерз просто. Такая стужа...

   - Боже мой, боже мой! Зачем ты его трогал? Зачем ты его увидел? -причитала Степанида, сама не своя от столь явного предзнаменования беды.

   Какое-то время они не знали, что делать, и, ошеломленные, стояли надмаленькой мертвой птичкой с бледными, как ржаные ростки, скрюченнымикоготками. Степанида немного всплакнула, и Петрок не утешал ее, самомубыло не лучше. Жаворонка закопали под межой в ямке, рядом воткнули вербнуюветку. Что делать с остальными вербинами, не знали, желание обносить имиозимь разом пропало, было не по себе и даже немного боязно неизвестноотчего. Подавленные, без прежнего интереса к полю, они обошли надел искорым шагом повернули на хутор.

   Если бы они знали, что их ждет дома, так, наверно, убежали бы отсюдакуда-либо подальше, может, никогда бы и не вернулись обратно. Но великаясила - незнание, оно значит для человека не меньше, чем его самце верныезнания и способность предвидеть будущее. Видно, незнание тоже охраняет,