Знак беды, часть 2

и стали жить в хате.

   Старик Яхимовский начал понемногу забываться. Иногда вспоминался, новоспоминания о нем лишь омрачали душу, и они старались о нем не думать.

   Это удавалось, тем более что бед и тревог хватало во рее те трудные,неспокойные годы...

   Озимые росли сами собой, забот о них было немного, но посеяно их быловсего две нивки, а главную часть надела на пригорке надо было пахать подяровые. Оно ничего, конечно, как-нибудь бы вспахали, вот только самый верхпригорка с позапрошлого года оставался залежью, Яхимовский его не пахал:арендатор когда-то забросил, потому что земля там была не дай бог - камни,суглинок, который в засушливый год становился как скала. Яхимовский,разумеется, мог позволить себе десятину-другую бросить под залежь, у негохватало и лучшей земли, а каково было им? Весной засушило, дождей не было,но, когда потеплело, Петрок запряг в плуг молодую кобылу и поехалподнимать залежь.

   Он бился там с утра до полудня. Степанида, занятая другими делами вусадьбе, ждала его обедать и не дождалась. Почувствовав недоброе, онабросила недоделанное на дворе и краем оврага помчалась на тот ихзлополучный надел.

   Еще издали, от оврага, она увидела на пригорке мужа, который, почему-тооставив в борозде плуг, хлопотал возле кобылки, понуро стоявшей средисухих стеблей прошлогоднего бурьяна с низко опущенной головой и мокрыми отпота боками. Степанида взбежала на узенькие вспаханные бороздки и ойкнула,поколов ноги о суглинок, который вперемежку с бурьяном и комьями сухогонавоза, будто битый кирпич, краснел на пахоте. Неудивительно, чтоизнемогла кобылка, тут и старая хорошая лошадь, верно, надорвала бы жилы,потягав за собой плуг. Вороная их кобылка совсем потемнела от пота,ручьями стекавшего по ее выдававшимся ребрам, бока ее ходили ходуном отусталости, а голова опускалась все ниже к земле. Босой, в неподпоясаннойсамотканой (сорочке, Петрок со взмокшими от пота плечами оглянулся наСтепаниду и дернул за узду кобылку, та вдруг пошатнулась, задние ноги еераскорячились, и она опустилась в постромках на жесткую пахоту.

   - Ой, беда, что же делать? - сокрушался Петрок, пытаясь угрозами илаской поднять кобылку, но все его усилия оставались напрасными. Вскоре невыдержали и передние ноги, кобылка вытянулась в упряжи, судорожно загребаякопытами суглинок. Петрок испуганно бросился ее распрягать, но впопыхах немог освободить от съехавшего на голову хомута, тогда Степанида сбросила сплуга валек, тем ослабив постромки. Она уже отчетливо сознавала, что в ихтолько что начавшуюся самостоятельную жизнь вдруг ворвалась беда.

   Так оно и случилось. Кобылка не поднялась больше, Жак они ни помогалией, соблазняя сеном, травой, куском хлеба, принесенным Степанидой схутора. Голова ее на худой длинной шее в конце концов тоже опустиласьназемь, лишь глаза временами вращались в глазницах, будто умоляя людей опомощи. Но спасти ее было уже невозможно. Под вечер кобылка в последнийраз напряглась и окончательно выпростала ноги.

   - Вот и все! - вскрикнул Петрок. - Что теперь делать? Что делать?..