Знак беды, часть 2

   Степанида же будто окаменела с горя, уже хорошо представляя, чтоожидает хозяйство без лошади да еще в такую пору, когда та была нужнеевсего. Мокрый от пота Петрок растерянно постоял, потом молча сел и, закрывруками лицо, заплакал. Степанида не утешала его, сама вытерла украдкойслезу и вспомнила недавние смотрины поля и замерзшего жавороночка подмежой.

   - Ее прокляли, гору эту. Не было земли, но и это не земля.

   Понемногу Петрок успокоился, посидел еще и начал собираться домой. Надобыло думать, как жить дальше.

   Под вечер он пришел с хомутом на хутор, взял старую лопату и направилсяв Бараний Лог к хвойному пригорку, где обычно копали песок и зарывалипавший в деревне скот. Там на окраине соснячка вырыл яму, затем привел изВыселок Ладимирова коня и отволок к ней кобылку. Степанида туда не пошла,она не могла смотреть на такое и все думала, как преодолеть эти напасти.Где взять лошадь, чтобы вспахать тот проклятый пригорок? Не оставлять жеего снова залежью, с чего тогда жить?

   Петрок притащился поздно, скупо ответил на ее вопросы, похлебал супа иприсел на пороге в сенях. Она пыталась что-то сказать, вызвать его наразговор, но ему было не до того, и она не стала надоедать, заняласьсвоими делами. А потом и она прикорнула в запечье, а когда на рассветепроснулась, Петрока уже не было, куда-то пошел. Она подумала: наверно, вВыселки, надо же было добывать лошадь, заканчивать с тем пригорком. Другиеуже отсеялись, а они не могли даже вспахать.

   Но его не было и к завтраку. Встревожась, она взглянула через тын напригорок и едва не заплакала, увидев там, далеко среди поля, одинокуюфигуру мужа, который, мерно пошатываясь из стороны в сторону, ковырялся вземле. Она хотела побежать туда, но в печи уже варилась картошка, негодилось оставлять печь без присмотра. Однако четверть часа спустя онасобрала кое-какой завтрак - миску картошки, кусок сала, хлеб, кувшинмолока, - завязала платок и пошла на пригорок.

   Петрок копал вручную, лопатой, ковырял, долбил, рубил проклятыйсуглинок, сквозь прошлогодний бурьян начавший зарастать молодым пыреем, иуже взрыхлил ладный клин с конца нивы. Взглянув на его лицо, Степанидаедва узнала мужа, такой он сделался страшный, постаревший, с заросшимитемной щетиной щеками. Плоская грудь его еще больше запала, плечизаострились от худобы, пропотевшая сорочка свободно болталась, как наколу, а в округлившихся страдальческих глазах тлел немой укор кому-то завсе неудачи жизни.

   - Петрок, что же ты делаешь?

   - Что видишь, - глухим от усталости голосом ответил он, не прекращаяработы.

   - Разве так вскопаешь?

   - А что же делать?

   - Может, кто бы дал лошадь? Надо к людям сходить.

   - Уж ходил. Кто даст лошадь гробить?

   Она не настаивала больше, поняла, что вообще-то Петрок прав: в такуюпору у кого допросишься лошадь, каждому она нужна самому; опять же кторешится отдать свою береженую в чужие руки да еще на такую земельку? Такчто же остается, копать лопатами? Но иного выхода не было.