Знак беды, часть 2

откуда-то из-под крыши три мотка отличного льняного волокна. Это былсаботаж, и хотя Прокопиха оправдывалась, что вконец обносилась, что это ейдля исподнего на похороны, составили протокол и хотели судить. С судом,правда, обошлось, все же пожалели бабулю, а о классовой бдительностиПотапа Колонденка с похвалой отозвалась районная газета "Чырвоны араты".Вот после этого случая Левон и пустил в сельсоветскую хату Колонденка сматерью, которые ютились до того в бане. Самого же Потапа в деревне сталиназывать Грамотеем - одни с похвалой и завистью, другие с насмешкой. Чтоже касается Потапа, так он, видно, понял это по-своему, и еще раза два вгазете появлялись коротенькие заметки о выселковцах: одна о том, что вдеревне хорошо работает ликбез, а другая - о важности сбора золы наудобрение.

   Они подошли к скособоченной, под трухлявой крышей хатенке, Корнилапотрогал закрытую изнутри калитку. Тут жил Богатька Борис, многодетныйбедняк, который едва ли не последним на собрании записался в колхоз исразу исчез из деревни. Говорили, куда-то съехал. Калитка никак неоткрывалась, тогда Корнила так тряхнул ее, что та едва не рухнула вместесо столбиками и раскрылась. Они оба вошли в замусоренный, порыжевший отпомоев двор, в холодных сенях нашли дверь в хату.

   - День добрый. Есть кто здесь? - подал голос Корнила.

   Не сразу из-за печи показалась Лизавета, жена Бориса, с поспешноприкрытым какой-то дерюжкой ребеночком на руках, который испачканноймордашкой прижимался к тощей Лизаветиной груди. Покрасневшими, верно, отплача глазами Лизавета уставилась на вошедших.

   - Лизаветка, мы описать, что в колхозе обобществлению подлежит, -стараясь как можно ласковее, сказала Степанида. Лизаветино лицо при этихсловах вспыхнуло внезапным гневом.

   - Описывать? Описывайте! Вот их описывайте! Маня, Тэкля, Гануля, сюда!Вот их берите, описывайте, кормите в своей коммуне...

   Из-за печи к матери бросились две босоногие малышки в заношенныхкафтанчиках, испуганно ухватились за грязную юбку. Стесняясь, вышластаршая Гануля и также, поглядывая исподлобья, стала за матерью. Подпечью, слышно было, испуганно кудахтали куры, чем-то воняло, и было оченьнеуютно в этой запущенной хате.

   - Ладно, - сказал Корнила. - Ты нам спектакль тут не строй. Где Борис?

   - А я знаю, где тот Борис? Мне не сказал. Если в колхоз записался, такего и описывайте. А я не пойду и корову не дам! Корова моя, в приданоебатька выделил. Не имеете права отбирать.

   - Да стихни ты, Лизавета! - разозлилась и Степанида. - Корову мы писатьи не будем. Запишем только коня. Ну и упряжь. Семена тоже.

   - А нету семян. И коня тоже нету.

   - Как это нету? - насторожился Корнила. - Был же конь вороной.

   - Был, да нету. Сплыл. Вот как!

   - Сплавили? Продали?

   - Хотя бы и продали, - вытерла слезы Лизавета. - А что ж, за так вкоммуну отдавать? Или нам его кто даром дал? Деньги платили.

   - Дурная ты, как рваный сапог! - сказал Корнила. - Вот и построй с