Знак беды, часть 2

старался выглядеть спокойным и, как всегда, рассудительным. Это емуудавалось плохо. Вдруг Левон безо всякой причины зло и скверно выругался,швырнул окурок на пол. Незнакомый мужчина, не поднимая головы от стола,исподлобья уставился на него тяжелым пристальным взглядом, потом перевелвзгляд на Космачева. В ответ тот повернулся к Левону и сказал с укором:

   - В классовой борьбе надо уметь подняться над личным.

   Снова наступила гнетущая тишина, казалось, никто в хате даже не дышит.Степанида заскорузлыми пальцами нервно теребила шов на поле кожушка идумала, что это какое-то недоразумение, что вот-вот все выяснится, бедапройдет стороной.

   - Так кого же раскулачивать? - внутренне напрягшись, спросил в этойтишине Корнила. Левон с прытью отскочил от окна.

   - А тех, кто наемным трудом пользовался! Что в газете протянуты! Усек?- крикнул он, и было непонятно, отчего он срывался - от злости нараскулачиваемых или от сочувствия к ним.

   Корнила сжал широкие челюсти, медленно опустил голову. Посидев немного,встал и медленно, молча побрел к двери. Когда дверь за ним закрылась,Степаниду пронзило болью от мысли: что же это делается?

   - Что, и его? - спросила она, обращаясь ко всем. Слегка дрогнувшийголос ее напрягся от волнения.

   - И его. И Ладимира. И Прохориху, - бросил Левон.

   - Раскулачить?

   - Неужто премировать?!

   Лихорадочная дрожь охватила Степаниду, спина ее тотчас вспотела подкожушком, глаза застлало непроглядным туманом, минуту она не знала, чтосказать им и что подумать самой. А они все тут - мужчина за столом,Космачев возле него, одноглазый Левон и даже Гончарик - смолкли в каком-тонапряженном внимании, будто только и ждали, что скажет она. И она совсемне в лад со своими чувствами засмеялась натужным, неестественным смехом,которого сама испугалась, потому как почувствовала, что смех ее вот-вотнехорошо оборвется.

   - Дурье вы! - вдруг перестав смеяться, крикнула она. - Олухи! Когораскулачиваете? Тогда всех раскулачивайте! Всех до единого! И колхоза ненадо будет. И никаких забот. Давайте всех! И меня тоже - батрачку панаЯхимовского. И его вон - безземельного Гончарика! Всех! До последнего!

   Ее трясло как в лихорадке, мутным взглядом она обвела присутствующих вхате и думала, что те вот-вот прозреют, поняв бессмысленность своихнамерений, столь очевидную их несправедливость. Но все спокойно себесидели, как пни на делянке.

   - Тихо, тетка, - действительно очень спокойно сказал Космачев. - Вполитике нужна последовательность.

   - Какая последовательность? - теряя самообладание, вскочила она соскамейки, больше всего задетая именно этим его спокойствием. - Какаяпоследовательность? А справедливость не нужна? Вы, умные люди, разве невидите, что делается? Или вы сдурели там от науки, ничего не поймете!..

   Она кричала сбивчиво и путано, перескакивая с обид на упреки, большеобращаясь, однако, к незнакомому мужчине в черной кожанке. Она хотела,