Знак беды, часть 2

знаешь, - донеслось уже издали.

   Будто побитая собака, она снова шла на свой хутор и давилась слезамиобиды и бессилия. Никуда не сунуться! Ее обобрали, как глупую бабу, вверсте от жилья, отобрали последние деньги. И кто? Опять же свой человек,которого она еще сморкачом грозилась когда-то обжечь крапивой за то, чтообижал малых на выгоне. Теперь крапивой не обожжешь - теперь обжигает он,да так, что выворачивает душу от обиды. Не жалко ей было трешки, нооскорбляла наглая угроза, которой она должна была подчиниться, потому чтознала: он способен на все. Если пошел на такое, то вполне может поджечьусадьбу. Либо убить в сосняке.

   Но тогда что же, терпеть?

   Терпеть было не в ее характере, она все же на что-то решится, что-топредпримет. Прежде всего расскажет Петроку, а завтра сбегает к Гончарику,в сельсовет. Все же есть Советская власть на свете, найдется какая-тоуправа на этих разбойников из леса.

   Пока она добиралась до хутора, уже стемнело. В намерзлом оконце хатымирно поблескивал красный огонек коптилки - дети сидели за уроками. Петрокпоил на дворе коня, только что выпряженного из саней, которые стояли надровокольне с тремя толстыми бревнами, наверно, из Бараньего Лога. Еслитопить поэкономнее, то хватит до весны. Но дрова, которые в другой разпорадовали бы ее, теперь едва коснулись ее сознания, она подалась кПетроку.

   - Петрок! А Петрок!..

   Вероятно, Петрок сразу почувствовал что-то неладное в ее голосе - такимголосом она обращалась к нему нечасто. Бросив на снег ведро, онвстревоженно шагнул ей навстречу.

   - Петра, что же это делается! - сказала она и всхлипнула. Петрокрастерянно стоял напротив.

   - Кто тебя? Что тебе?..

   - Они же убьют нас. И хату сожгут... Они же озверели! У меня и корзинкуотобрали...

   Петрок как-то враз обвял, нахмурился и, тихо вздохнув, вымолвил:

   - Так и тебя, значит?

   - А что, и тебя?

   - И меня... В сосняке, ага?

   - В сосняке.

   Петрок оглянулся, подошел к изгороди, послушал немного, вглядываясь всторону недалекого оврага.

   - Слушай... Послушай меня. Никому ни слова! И никуда не суй носа. Сидидома. Потому что... И мне грозились: за одно слово сожгут.

   Степанида опустилась на шершавый еловый комель на санях, у нее уже небыло силы стоять. Значит, и Петрок тоже побывал в их руках и теперьприказывает ей молчать. Иначе... действительно, страшно подумать, чтоможет случиться, если "иначе"... Где тогда жить? Куда идти с детьми?

   Петрок напоил коня, завел в хлев. Недолго повозился там и снова вышелво двор. Уже совершенно стемнело, из-за угла истопки задувал порывистый,нехолодный ветер, звезд в небе не было видно. Обессиленная, заплаканнаяСтепанида сидела на бревне и думала: что делать? Наверно, им с Петроком отбеды уже не уйти, но хотя бы эта беда не задела детей, не обожгла ихслабые души. Потом, конечно, достанется и детям, познают и они кривду,