Знак беды, часть 2

не имела возможности, а в шестнадцать и подавно - пришлось стать захозяйку в доме, мать умерла от чахотки, отец не женился больше, аблизнецы-братья, Антип с Андреем, все что-то медлили обзаводиться женами,присматривались да колебались. Теперь уж, видно, не женятся.

   Когда в школе раздался вдруг радостный детский гомон, Степанида поняла,что началась перемена, и оторвалась от штакетника. Далее стоять тут былони к чему, и она медленно побрела улицей назад, поднялась на пригорок. НаЛадимировом дворе уже никого не было. Проходя мимо хаты псаломщика, оназахотела увидеть Левона, казалось, тот знает что-то такое, чего не зналаона, что-то скажет, может, чем-либо утешит. В сельсоветской половине,однако, никого не было, лишь тучей клубилась пыль - это Потап Колонденокстертым веником драл затоптанный, неизвестно когда мытый пол, и онаостановилась на пороге.

   - Левон не заходил разве?

   - Не, не заходил.

   Не обращая на нее внимания, Колонденок нещадно орудовал веником -сметал к порогу песок и мусор, и она увидела на его всегда синюшных босыхногах неплохие еще, хотя и поношенные чьи-то сапоги. Но эти сапоги были неЛевоновы.

   - Что, сапоги заработал?

   - Реквизированные, - топким голосом ответил Потап, неприязненновзглянув на нее сквозь облако поднятой пыли.

   - Старайся, паршивец! - в сердцах бросила Степанида.

   Она шла вдоль изгороди и думала, что вот живет человек, еще молодой играмотный (даже чересчур грамотный - окончил три или четыре класса), и вовсем поступает вроде честно, по велению времени, а ведь ничего, кромеозлобления, к себе он не вызывает в деревне. Написал вот в газету, чтосамо по себе было, наверно, правильно, а чем оно обернулось в итоге? Онане имела еще слов на уме, чтобы сказать ему все, что чувствовала, ноопределенно ощущала только брезгливость к этому молчаливому переростку,который едва ли понимал, что творил собственным усердием. Этот не Змитер.На Змитера взглянешь, и сразу видать, на что он способен, а что сотворитзавтра этот тихоня, поди догадайся. Ей вспомнилось, даже дети в деревненикогда не играли с ним в свои детские игры, и, хотя по натуре он был незлой и особенно никого не обижал, ровесники обходили его стороной. Всегдаон был сам с собою, один - в деревне, по дороге в школу или возле стада вполе. Когда немного подрос, начал прислушиваться к непростым деламстарших, не пропускал ни одного собрания, с утра до позднего вечера торчалв сельсовете, слушал разинув рот и молчал. Что вот думал только?..

   - Ох, чтоб тебя разорвало, паршивца! - раздраженно пробормоталаСтепанида.

   Она уже миновала последние хаты Выселок, уже был виден на отшибесиротливо опустевший двор Ладимира с раскрытыми настежь воротами, когдавдруг где-то за Гончариковой хатой взвился истошный женский крик. Онасодрогнулась от этого крика и остановилась посередине улицы. Из-за углахаты выскочила расхристанная Ульяна, мать Василя, она дико вопила однолишь: "Людцы! Людцы!" - исступленно бия себя в грудь кулаками. УвидевСтепаниду, бросилась к ней, все крича что-то, чего Степанида не могла