Знак беды, часть 2

с дороги раскатисто ахнул винтовочный выстрел, широко расставив тонкиеноги, Колонденок перезаряжал винтовку. - Назад!

   Старый Дубасей задом сполз по обрыву, обрушивая песок, и Петрокужаснулся от мысли, что тот, наверно, убит. Но нет, кажется, был живой,только побледнел от страха и остался без шапки. Сползши до низа не сразу,расслабленно стал подниматься на ноги.

   - Копать! Быстро! Шнель! - визжал с дороги полицай, держа в обеих рукахвинтовку.

   Невидящими, полными слез глазами Дубасей осмотрел яму, слепо нашарилвозле себя лопату.

   - Боже мой, боже! - тихо шептали его губы. - Что же это? Как же это?Ведь мы же с его отцом дружили. Вместе на службу призывались. Отец жечеловеком был...

   "Ну и гадюка, - думал Петрок, обессиленно втыкая в песок лопату. - Ипочему его малым еще хвороба какая не придушила? Сколько хороших людейпогибло, а этот живет и свирепствует. Какая несправедливость на божьемсвете..."

   Петрок почти не помнил его малым, кажется, был он как и все ребятишки,но вот, когда стал ходить в школу, однажды о нем заговорили в деревне. Этотогда его крепко побил младший Лукашонок, словив на чердаке с украденнойколбасой за пазухой. Как-то перед рождеством по деревне пошли разговоры,что стали пропадать мясные припасы с чердаков, сначала нарекали на староголенивого кота Корнилы, даже пытались его убить колом из забора и,наверное, убили бы, если бы кот не поспешил взобраться на самую верхушкуклена, где и просидел до вечера. А наутро оказалось, что кот ни при чем,это десятилетний Потапка Колонденок регулярно обшаривал чердакидеревенцев. Тогда ему здорово досталось от злого и сильного Лукашонка,неделю пролежал в постели, а поднявшись, перестал ходить в школу и ещедолго сторонился людей. Люди, однако, со временем забыли о ребячьем грехеПотапки, вот только Потап, похоже, не забыл о нем и теперь мстил за своюпроделку другим.

   Колонденок не позволил им ни закурить, ни передохнуть, телеги все шли,и они все копали и копали. Яма стала глубокой, в рост человека, надо былохорошо размахнуться, чтобы добросить до телеги, а руки уже не слушались.Дубасей работал без шапки, с голой, неприкрытой головой, на которой ветериграл белым пушком, и в глазах у старика было полно слез, которые онукрадкой вытирал заскорузлой рукой. Вверху на дороге столбом вытянулсяКолонденок. Видно, ему было холодно, руки он засунул в карманы, полышинели хлопали на ветру по его сапогам, но полицай ни на шаг не отходил отямы.

   Как-то, однако, они дотянули до вечера, хотя изнемогли вконец, асколько набросали возов, так перестали и считать. Когда начало вечереть ив яме сгустились сумерки, на дороге появился Гуж. Рыжая кожанка его быларасстегнута на груди, лицо потно раскраснелось, глаза хищно горели - отсамогона, не иначе.

   - Генуг, лодыри! На сегодня генуг! А завтра будет приказ! Или сюда, илина картошку. По домам разойдись!

   От этой команды у Петрока подогнулись колени, и он сел, где стоял, напесчаный откос, совершенно без сил, отощавший без еды за целый день.Дубасей начал вылезать из ямы и едва выбрался под сосенки, где лежала его