Знак беды, часть 2

   Но если звали, то что-то, наверно, будет.

   Вчера ночью, под утро, в непроглядном табачном дыму сельсоветской хатызавязалось такое, что, почувствовала она, добром-миром не кончится,обязательно что-нибудь случится. Началось все с напряженнойнастороженности и мужиков, и уполномоченного, и сельсоветскогопредседателя Левона, пока выбирали президиум, голосовали, утверждалипорядок дня - один и тот же теперь с рождества, - в хате накапливалось,зрело что-то тревожное и даже угрожающее. Когда заговорил уполномоченныйиз района Космачев, все уронили головы, попрятали глаза, слушали имолчали. Космачев говорил складно, больше упирал на политику и приводилпример, как хорошо зажили колхозники в какой-то деревне под Лепелем:второй год большие урожаи, строят клуб, на поле работает два трактора,приобрели молотилку, жнейки. Довольно им, выселковцам, держаться за узкиешнурки-наделы, влачить бедняцкое существование, раз своя, Советская властьпредоставляет такие возможности, идет навстречу беднякам и сознательнымсереднякам тоже. Вся страна дружно становится на рельсы коллективизации,так к лицу ли им отставать? Космачев говорил рассудительно, взывал ксознательности середняка, который должен выступать в союзе с беднякомпротив кулаков и подкулачников. Слова подбирал умные, хорошие слова и самвыглядел умным, рассудительным человеком. Он и в самом деле был неглупымруководителем: перед тем как начал работать в районе, несколько летпреподавал историю в школе и, говорили, был толковым учителем. Ему верили.Но одной только веры для выселковцев оказалось мало, нужен был свойнаглядный пример. А такого примера, который можно было бы увидеть,поблизости как раз и не было.

   Рядом с Космачевым, тяжело навалившись грудью на стол, сидел ЛевонБогатька с узенькой черной повязкой наискосок через лоб. Левон был свой,выселковский мужик, многодетный, малоземельный и, как она с Петроком,наделенный по бедности двумя десятинами яхимовщинской земли. Глаз Левонпотерял на войне, где-то под Вислой, когда схватился на саблях с двумяпольскими уланами. Там ему сильно досталось, едва очухался в госпитале ивернулся домой инвалидом - с покалеченной ногой, без глаза и без двухпальцев на правой руке. Складно говорить Левон не умел нисколько, обычноего речь походила на перекатывание валунов в поле, и в делах он большебрал характером, упрямым и неуступчивым. После выступления Космачевакое-как, с большим недобором рук проголосовали за организацию колхоза, акак дело дошло до записи, все остановилось. Левон тогда неуклюже, в кожухеподнялся за столом над вконец закоптевшей лампой и сказал, подняв руку:

   - Если так, я первый. Пускай! И вызываю последовать Богатька Степаниду.

   Мужики будто онемели.

   Это было уже что-то новое. В прошлые разы Левон также записывалсяпервым, но следовать примеру не призывал, за ним записывались Степанида,Антось Недосека, демобилизованный красноармеец, безземельный ВасильГончарик, и на этом наступал перерыв. Больше никто не записывался, сиделимолча, курили. Снова выступал уполномоченный, матерно ругался Левон занесознательность, и опять понапрасну.