Знак беды, часть 1

надо вести себя как можно осмотрительнее и тише. Это как перед злойкусливой собакой: надо пройти мимо, не показывая страха, делая вид, что тывовсе ее не боишься, но и не дай бог зацепить ее. Если он фашистов незацепит, неужели же они без причины будут к нему вязаться? Разве онкакой-нибудь начальник, или партийный, или хотя бы еврей из местечка?Слава богу, он здешний, крещенный в христианскую веру, колхозник, такой,как все в округе. А что сын в Красной Армии, так разве это по его добройволе? Это же служба. Так было при царе и еще раньше. Служили многие издеревни, правда, самому Петроку не пришлось - подвело здоровье. Вся егожизнь протекла тут, на глазах у людей, за что же к нему можно былопридраться?

  

  

  

  

  

  

  

   Кое-как управившись со скотом, они наскоро похлебали остывшего в печисупа и легли спать - он на кровати за шкафом, а она в запечье. Пока всюдубыло глухо и тихо, и эта тишина вместе с привычностью вечерних хлопотнесколько уняла тревогу. Петрок невнятной скороговоркой пробубнил "Отченаш", чего этой осенью он давно уже не делал, и со вздохом перекрестился,надеясь, что, может, еще и обойдется. Приехали и поедут дальше, что им тутдолго делать, на этом большаке? Может, они для того только и чинят мост,чтобы куда-то проехать, зачем им какой-то хутор на отшибе от дороги? Фронтоткатился черт знает куда, ходили слухи, что немцы взяли Москву, нонепохоже было, чтобы на том война кончилась, она продолжается где-то,страшная эта война. Может, уже в Сибири? А может, брехня все это проМоскву, поди, Москву им не взять. Мало что зашли далеко, но ведь иНаполеон зашел далеко, да подавился. Не так просто проглотить такой кусищеРоссии даже с такой пастью, как у этого Гитлера. Небось тоже подавится.

   Петрок и так и этак поворочался на своем сенничке, повздыхал, услышал,что Степанида тоже ворочается в запечье, и тихо спросил:

   - Баба, не спишь?

   - Сплю. Почему же нет, - неохотно отозвалась Степанида и смолкла.

   - А я так думаю, может, напрасно боимся? Зачем мы им? Как приехали, таки уедут.

   - Если бы! А то вон из местечка не вылезают. Учитель этот да Подобед изсельпо до сих пор на веревках качаются.

   - Ай, не говори такое напротив ночи. Не дай бог! - отмахнулся Петрок,уже пожалев, что начал этот разговор с женой.

   Больше они не переговаривались, и Петрока мало-помалу сморил тревожныйнеглубокий сон, не приносящий ни отдыха, ни успокоения. Ему долго снилиськакие-то черви - целый клубок мелких, будто мясных червей, которыеползали, шевелились, кишели, свивались возле его ног. Петроку сталопротивно, даже почему-то страшно, и он проснулся. Сразу понял, что ещерано, еще не кричали петухи в Выселках, в тишине хаты звучно тикалиходики, но не хотелось вставать, смотреть время, и он продолжал лежатьнеподвижно, пытаясь заснуть или дождаться рассвета. Думы его были все отом же: как жить на свете, в котором так неожиданно и без остатка рухнулипрежние порядки, на что опереться, чтобы удержаться в этой трудной,